Библиотека java книг - на главную
Авторов: 54062
Книг: 132602
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Замужем за олигархом»

    
размер шрифта:AAA

Ирина Лобановская
Замужем за олигархом

Немногим достается процветание.
Большинство остается людьми.
Марк Твен
В тени каждого миллиардного
состояния прячется преступление.
Оноре де Бальзак

ГЛАВА 1

Миша Каховский был человеком сложной судьбы. Ему не исполнилось и пяти лет, когда неожиданно умерла мать. После ее смерти вроде бы даже ничего не изменилось, жизнь точно так же, как раньше, спокойно и уверенно бежала вперед, но душе словно чего-то недоставало — чего-то маленького, незаметного, по очень важного, и заполнить эту нехорошую, постоянно напоминающую о себе пустоту оказалось нечем.
Позже, уже получив паспорт, Миша понял, что человек никогда не бывает так счастлив, как возле матери: с ее помощью он видит весь мир от края до края, и кажется мир ему светлым и добрым…
По утрам за их окном пьяненький сосед нежно звал любимую собаку: «Альма! Альма!» Под это имя было особенно радостно просыпаться.
К вечеру патриотически настроенные и поэтически подкованные районные алкоголики, вволю накирявшись, выводили под окном веселым и дружным хором:
Не знаю счастья большего,
Чем жить одной судьбой,
С тобой, Россия, пьянствовать
И голодать с тобой!
Отец, который и сам пил нередко, почему-то зверел и приказывал Мишиной бабушке сначала закрыть все окна, а потом немедленно выставить вон всю капеллу. Бабушка смеялась и на приказы зятя плевала. Она его ненавидела, считая, что именно по его вине умерла ее дочь, Мишина мать.
— Если бы не ты, Аркадий, — часто кричала она, — жила бы моя Иринушка, жила бы до ста лет и беды не знала! А с тобой что за жизнь! Денег ни гроша, вечно копейки считай! Нищета беспросветная! Не умела моя Иринушка к такой жизни приспособиться и в Бога не верила…
— Да ладно… — вяло отбивался отец. — Худое горло — не порок…
Миша сжимался от их криков и тоже начинал плакать вслед за бабушкой. Он хорошо, на всю жизнь запомнил, что мама умерла, потому что у них не было денег. Мама — и нет денег… Мама умерла — значит, не было денег… Мама и деньги, точнее, их отсутствие… Эта связочка прочно засела в детской голове.
Через месяц после смерти матери Миша услышал, как шептались соседки у подъезда: неудачный аборт сделала Ирина, не хотела и не могла заводить второго ребенка, вот Бог и наказал… Тогда Миша еще не знал, что такое значит «аборт», просто запомнил слово на будущее…
Мать вела музыкальные занятия в детском саду, получала сущую ерунду. Отец работал строителем. Когда Мише сравнялось шесть, отца задавило на стройке упавшим подъемным краном. И бабушка, баба Таня, увезла Мишу из Волгограда к себе, в маленький городок Калязин, тоже стоявший на Волге. Там Миша прожил девять лет.
Это был удивительный городок, где посреди воды осталась стоять незатопленная колокольня храма, как память о совершенном людьми страшном грехе. Воды Угличского водохранилища плескались вокруг нее — величественной, гордой, одинокой, устремленной к небу. Она не насмехалась над людьми, нет, она была выше этого — а выше ее только Бог, — она просто ежеминутно молча напоминала своим существованием, что веру нельзя уничтожить, как ни старайся.
Колокольня сохранилась чудом — ее просто не успели разобрать из-за раннего половодья, а затем решили сохранить в качестве навигационного знака, поскольку фарватер в этом месте делал резкий поворот. Часть первого этажа залила вода, и вообще за долгие годы колокольня сильно разрушилась. Чтобы ее спасти, вокруг насыпали маленький островок. Люди редко бывали там, хотя на островке и сделали деревянный причал для лодок. Можно было добраться и вплавь, но это было непросто: сначала входить в воду по гальке, а затем плыть через водоросли. Однако посещение колокольни стоило этого… К сожалению, подняться удавалось лишь на два уровня — дальше начинались отвесные стены, а лестницы не было.
Древний Калязин стоял на обоих берегах Волги. На левом когда-то находилась Подмонастырская слобода, получившая название по Троицкому монастырю, основанному преподобным Макарием, уроженцем города Кашина. И монастырь поэтому часто называли Макарьевским. На правом берегу раскинулась Никольская слобода, названная так по собору. Именно он, и еще ансамбль Троицкого монастыря стали главными украшениями города. Колокольни Николаевского и Троицкого соборов были очень похожи друг на друга и стояли друг напротив друга на волжских берегах.
Жизнь города всегда была тесно связана с Волгой. Перед Великой Отечественной был построен каскад плотин на Верхней Волге — в Иванькове (Дубне), Угличе и Рыбинске согласно генеральному плану Большой Волги. Только в результате этого плана оказались затопленными огромные территории и навсегда стерты с лица земли многие города и села. Да кто тогда думал о них… Главное — судоходность реки и электричество.
Сильно пострадал и маленький Калязин, почти две трети которого попали в зону затопления Угличского водохранилища. Исчезла Подмонастырская слобода — она вместе с Троицким монастырем скрылась в воде. На месте Троицкого собора остался только маленький островок, называемый калязинцами Монастырским. Уничтожать Троицкий собор не было никакой необходимости — сделали бы обвалование и сберегли памятник архитектуры. Однако начальник Волгостроя Лаврентий Берия приказал, и собор взорвали. На его месте долго стоял деревянный крест, а позже восстановили юго-восточную угловую башню с фрагментом монастырской стены. В башне расположилась часовня, а на острове до сих пор сохранились части монастырских стен да поросший бурьяном и кустарником битый кирпич…
В небольшом Калязине насчитывалось меньше двадцати тысяч горожан. В основном люди работали на фабриках, выпускающих одежду, обувь и продукты, в леспромхозе и в небольшом грузовом порту. Для подготовки специалистов в Калязине открыли политехнический техникум. А еще в городке находился центр космической связи с мощным радиотелескопом.
— Жизнь измеряется не днями, не годами, а поступками, — часто повторяла баба Таня. — Видишь, Мишенька, стоит себе наша колокольня и стоит… И ничего с ней нельзя поделать. Это символ веры. А законы… Что в них и что от них? Сколько бы этих ненужных бумаг не подписывали: дескать, надо затопить город, разобрать монастырь, тут у нас такой был необыкновенный, памятник архитектуры, говорили люди знающие, снести все храмы — что толку-то? Не одними законами жива совесть человеческая… Ты это запомни.
Миша запомнил. Только потом по-своему все вывернул наизнанку, как ему было удобнее и выгоднее.
Баба Таня считала своими личными врагами, отдавших приказы уничтожить все церкви и разрушить все монастыри, Берию, Ленина и Сталина.
В Калязине жила еще старшая сестра бабы Тани, совсем уже старенькая баба Женя. Она умерла, когда Миша перешел в третий класс. В памяти сохранился тихий, почти неслышный голос бабы Жени, ее крохотная фигурка, двигающаяся как-то несмело, бочком, ее мягкие, застиранные до белизны руки, шершавые и мягкие, как осенние листья, синева выступающих под кожей топких вен, ее гладкие тонкие седые волосы, туго собранные на затылке в маленькую баранку… И удивительно вкусная пасха — творог с изюмом, — которую баба Женя готовила к великому празднику с особой любовью и тщанием. Сверху на пасхе всегда был выложены две большие буквы «X. В.» из спичек с обломанными головками.
— Это что? — спросил Миша, увидев пасху впервые.
— Бедная моя Иринушка! — тотчас запричитала баба Таня. — Даже не успела ребенка толком воспитать! Ничего не знает, ничего не понимает! С таким нехристем жизнь прожила! Спасибо, что хоть окрестила ребенка!
Баба Женя молчала и только мелко-мелко кивала.
Она вообще, как заметил позже Миша, в споры с сестрой никогда не вступала, насчет властей, прошлых и нынешних, не высказывалась, никого не критиковала, а просто сидела в своей темноватой нищенькой и душноватой комнате, тесно заставленной цветами в горшках, читала и молилась. На улицу она выходила редко. Миша видел ее только в церкви, куда стала его водить бабушка.
Однажды он трапезничал вместе с обеими бабушками и с церковным хором после окончания поста и рождественской службы. И один хорист, лет сорока, слегка поддав, начал утверждать свою собственную мысль:
— Русские спасутся все! Россия столько вынесла, что все русские спасутся.
— И даже свершившие тяжкие преступления? — спросила баба Таня.
Баба Женя мелко-мелко затрясла головой, будто соглашалась. Или так лишь казалось?
Хорист, секунду подумав, ответил с пафосом:
— Ну, если только те русские, которые ели людей! Если русский ел людей — он не спасется, а все остальные — спасутся!
Миша уже знал, что в иудаизме и мусульманстве существует запрет на употребление в пищу свинины. И спросил хориста:
— А в христианстве есть запреты на какую-нибудь еду?
Он с полминуты поразмышлял.
— Только на человечину. И больше ни на что.
По дороге домой бабушки обсуждали эту мысль о спасении русских, казавшуюся им сомнительной.
— Тогда зачем же вообще церковь и покаяние? — спрашивала то ли саму себя, то ли сестру баба Таня. — Но мысль своеобразная, запоминающаяся…
Баба Женя привычно мелко-мелко трясла головой. Иногда Миша даже задумывался, умеет ли эта его двоюродная бабушка много говорить или лишь отвечать коротенькими словами. Но спрашивать прямо бабу Таню о сестре казалось неловко.
Шли медленно по заснеженным и обледеневшим улицам. Вокруг застыл темно-синий холодный вечер с белыми от мороза звездами. Миша хотел побежать вперед, ему было скучно плестись еле-еле, но баба Таня крепко держала его за руку и не выпускала. Мише мечталось о весне, а больше всего — о лете, когда весь снег сбежит вниз, в реку, потому что город и сам как бы сбегает с горки к воде, и тогда можно будет носиться по улицам и дворам, купаться и плавать на лодке к колокольне. Туда его несколько раз брали с собой соседские мальчишки постарше, и бабушка каждый раз заклинала:
— Вы там поосторожнее! Следите за Мишей, он маленький! Купаться ему там не давайте, с лодки тоже не прыгайте! А то не ровен час…
— Ладно, баб Тань, все нормально будет! — отвечал деланым напряженным басом самый старший, Санька, и грозно смотрел на Мишу. — Чтобы меня слушался! А не то дома оставайся!
Миша робко кивал. Он уродился на редкость застенчивым. В мать, говорила баба Таня, в Иринушку…
Бабушка любила ходить в баню и водила с собой Мишу. Попав туда в первый раз, он растерялся от вида голых пышных женских тел, сел на пол и затих, пока баба Таня не подняла его за руку и не стала мыть.
— Эй, Татьяна! — смеялись женщины вокруг. — А пацанчик-то у тебя забавный! Только больно тихий! Лишь глазенки таращит. Ты его учи жизни-то, обучай! Не то будет всю дорогу сидеть сиднем в углу да робеть самого себя, бояться людей живых.
Баба Таня усмехалась.
Когда Миша впервые увидел ее голой, то ужаснулся — она не такая, как все люди, то есть как он сам. Пока еще весь мир заключался для него в нем одном. И сравнивал он всех исключительно с собой. А на голых мелких девчонок просто никогда не обращал внимания…
На обратном пути Миша брел задумчиво и невесело, еле волоча ноги. Пахло снегом и мылом от собственных волос, вечер все сильнее наливался синевой, закрашивая дома темной краской. Каждый шаг был скрипуч и опасен — кругом сплошная наледь. Бабушка быстро подметила необычное настроение внука.
— Ты что, Мишенька? — ласково спросила она. — Или случилось чего? Обидел кто? Ты мне скажи, уж я с твоими обидчиками разберусь! А Господь все управит.
— Баба Таня, — несмело прошептал Миша, — а почему ты другая?
— Как это — другая? — не поняла сразу бабушка.
— Ну, устроена не так, как я…
Бабушка, наконец, догадалась и засмеялась:
— А люди, Мишенька, все очень разные. И делятся на мужчин и женщин. Они по-своему скроены, на свой собственный лад и манер: мужчины особо от женщин. Так Господь сотворил. Потому как у женщин задачи совсем другие — им Господом предназначено детей рожать и кормить грудью.
— А мужчинам что предназначено? — спросил Миша.
Бабушка слегка смутилась.
— Ну… Они должны семью содержать, деньги в дом приносить, обустраивать свое жилище. Ремонт там делать, краны чинить, мебель ремонтировать… В доме всегда много дел. Да наше тело — это вообще просто оболочка. Она скрывает нашу сущность. А сущность — это душа. Истинный человек — это то, что скрыто в человеке. — И бабушка перешла на свою любимую тему. — Вот если бы твой отец был настоящим мужчиной, если бы деньги в дом нес, а не пропивал на стороне, если бы думал о семье своей, то не умерла бы моя Иринушка! — И баба Таня привычно залилась слезами. — Нехристь, негодяй, голь перекатная! И где это видано на Руси, чтобы евреи пили да гуляли? Они испокон веков семьянинами были самыми лучшими, все в дом, все в дом! Детей всегда любили да пестовали! Я доченьке сказала, когда она этого Аркадия выбрала: выходи за еврея! Это правильно! За ним будешь как за каменной стеной! И ошиблась я, дура старая! От русских пьяниц он понахватался этих привычек паскудных! Понабрался всякой гадости! Вот и пошел по кривой… На стройках этих они только водку и хлестали! А не будь его, жила бы моя Иринушка! По сей день бы жила да меня радовала! Мамочка твоя несчастная…
— Баба Таня, — робко прервал ее причитания Миша, — а кто это такие — евреи?
— Люди такие, нация, — объяснила баба Таня. — Умные… И Господь тоже…
Но тут бабушка оборвала свою образовательную лекцию, разумно решив, что внук еще для нее маловат.

ГЛАВА 2

Читать Миша так и не приучился. Этому очень поспособствовало стремительно падающее зрение. Врач выписала очки и велела беречь глаза. И этим Миша вовсю радостно пользовался — берёг. Бабушка тоже хорошо запомнила слова докторши. Миша быстро привык к тому, что всегда можно попросить бабушку:
— Прочитай мне «Майскую ночь». Нам в школе задали.
И бабушка с огромным искренним удовольствием водружала на нос очки в треснутой оправе и читала любые книги по программе и просто так, как читала когда-то маленькому внуку сказки.
Таким нехитрым образом Миша всегда был в курсе всех литературных произведений из школьной программы, зато чтением не утруждался, книг в руки не брал и даже перестал понимать, зачем они нужны.
Зато он очень полюбил бабушкин отрывной календарь, висевший на стенке и выделявшийся крупными черными, излишне четкими цифрами на пожелтевших от времени обоях. Толстенький в начале года и высыхающий, истончающийся к его концу, календарь настойчиво манил Мишу к себе. Он еле дожидался вечера, когда можно было встать на цыпочки, удерживаясь с трудом на пальцах, и наконец-то рвануть на себя старый листочек… С легким таинственным треском отрываясь друг от друга, лукавые листки приносили надежду, открывая новый день, несущий радость. Да, каждый день был счастливой загадкой. Что он принесет? Миша большими глазами смотрел на следующий листок. И ждал от него только праздника…
— Никогда не торопи время, Мишенька, — как-то сказала бабушка, подглядев его интерес к календарю. — Даже если оно плохое. А каждый день — это своя коротенькая жизнь с ее рассветом и закатом. И эту жизнь нужно стараться прожить как можно чище и честнее.
Миша ее не понял.
Он еще только постигал смысл основных постулатов и церковных праздников. И перестал, наконец, думать, что Покров потому так называется, что в это время снег покрывает землю.
Бабушка добродушно посмеивалась над его забавными суждениями и объясняла все так, как оно было на самом деле.
— Злое нападает на нас ежедневно, отовсюду, доброе же приходит редко, в неведомый нам час, с неизвестной стороны… А потому наше сердце всегда должно быть открыто в ожидании добра… — говорила баба Таня.
Однажды Миша принес из школы «потрясающую» новость — Бога, оказывается, нет! Так заявила училка и при всех высмеяла Мишу за его религиозные взгляды и настроения, как она выразилась. Баба Таня сдвинула на кончик носа очки и насмешливо глянула на внука.
— Кого нет?
— Бога! — повторил Миша. — И ты меня неправильно учишь! Так сказала Анна Антоновна.
— Да ну! — махнула рукой бабушка. — Их самих нет! Вот и все! А Господь все управит.
— Кого «их»? — растерялся Миша.
— Да тех, кто говорит такие глупости!
— Это Анны Антоновны нет? — окончательно запутался Миша. — Как же так? Она ведь у нас ведет уроки…
— Ну и что? — вновь махнула рукой баба Таня. — Мало ли кто может вести уроки… Не люди все это, Мишенька… А ты держись людей, поближе к ним стой, люби их и почитай. Тех, кто в Него верит. Так Господь велел.
Миша опять мало что понял, по все запомнил. На всякий случай.
Когда Миша подрос и перешел в девятый класс, баба Таня стала часто задумываться вслух:
— Что нам делать-то, Мишенька? Тут тебе оставаться — где учиться будешь? У нас один техникум. А работать где? На завод пойдешь? Или в порт? Сопьешься там, как твой отец… — И бабушка скорбно поджимала губы. — Бедная моя Иринушка…
Да, в Калязине работали швейная фабрика и фабрика валяной обуви. Были еще заводы спецавтоматики, механический, овощесушильный, льнообрабатывающий.
Миша невпопад вспомнил, что недавно видел на магазине сувениров свое имя, там было написано «Мишанька». Если читать как «Мúшанька», то значит — слово с ошибкой. А написали на магазине, ну и дают! А если это имеется в виду «Мишáнька» — тоже непонятно: почему назвали магазин деревенской формой его имени?
Баба Таня пристально рассматривала внука.
— В Москву тебе надо ехать, в Москву…
— В Москву? — удивился Миша. — К кому?
Баба Таня не ответила и грустно задумалась, а потом села что-то писать. Изорвала несколько тетрадных листков — у Миши попросила тетрадь в клеточку, — пока, наконец, не осталась довольна написанным.
Миша бабушку ни о чем не спрашивал. Он привык не соваться в ее дела и вообще был малоразговорчивым. Но о Москве задумался сразу.
— Большой муравейник, — осуждающе называла столицу баба Таня.
Почему же она вдруг переменила свое мнение?
Младшеклассников как-то возили на весенних каникулах в столицу. Жили в школе, отдавшей приезжим спортзал, который специально заставили раскладушками. В свободное время калязинцы висли на шведской стенке. Ходили на Красную площадь и в Музей Ленина. Экспонаты не смотрели, было почему-то совсем неинтересно, но Миша мельком увидел какой-то игрушечный грузовичок, выставленный как экспонат. И решил, что в него, наверное, играл маленький Володя Ульянов. И думал так, пока не задал вопрос экскурсоводу. Та неожиданно обиделась:
— Какие дети необразованные! Провинция! — и объяснила всем простую вещь: у Вовы Ульянова не могло быть игрушки — грузовика — он родился в 1870 году, когда машин не было.
Миша постеснялся задавать новый вопрос и сам сообразил, что это, вероятно, макет какого-нибудь грузовика, с которого Ленин толкал речь.
Потом пошли экскурсией в Мавзолей Ленина.
— Плакать там будем! — сказал Миша, поймал недоуменные взгляды одноклассников и, поняв их немой вопрос, ответил: — Заставят плакать!
Сказывалось бабушкино воспитание и влияние.
— А помнишь, в детских книгах все описывалось, как Ленин ехал в поезде, вышел из купе и видит: в тамбуре стоят несколько человек в голубых мундирах и его караулят? — спросил Миша одноклассника. — Он тут же из поезда в окно и выпрыгнул и перебирался пешком по льду Финского залива. Вроде бы это жандармы были. А я думаю: да, может, Ленин просто без билета ехал, а это проводники или кондукторы облаву устроили, чтобы с «зайцами» разобраться. Вот он и выпрыгнул…
В общем, с ленинской тематикой все было ясно. Ее уже в Мишину голову насадить оказалось невозможно. Но вот сама Москва… Она как раз Мише понравилась, хотя баба Таня кривилась при одном упоминании о столице. И манила Белокаменная Мишу с каждым годом все больше и больше обилием возможностей. Где, если не там, может до конца проявиться человек? Где еще он способен полностью раскрыться?
И Миша всерьез задумался.
После бабушкиного не предложения, а скорее указания, даже почти приказа в ласковой форме, Миша несколько дней прожил отстраненно, плохо понимая окружающую его действительность. Как шло, так и ехало… Озадаченные одноклассники с недоумением переглядывались, Ленка Завьялова, дворовая девчонка, совершенно обнаглев и объявив, что Мишка в отрубе, в открытую беспрепятственно флиртовала с ним, доказывая всем, что он умалишенный, поскольку вообще ее не замечает и на ее присутствие и заигрывания не реагирует. Баба Таня без конца спрашивала о здоровье и беспокойно всматривалась в лицо внука, который просто-напросто перестал слышать любые вопросы.
Мудрая и деликатная бабушка хорошо знала: надо дать Мише время обдумать сделанное ею предложение. Всегда стоит предоставить возможность самостоятельно принять решение, еще раз мысленно разобрать ситуацию, чтобы постараться в конце концов не проиграть.
Эмоции, взрывы, смятение чувств в данном случае ни к чему. Хотя порой они совсем не лишние, но гораздо чаще мешают людям жить спокойно. Дальновидная бабушка хотела, чтобы «да», сказанное внуком, было продиктовано отнюдь не сердцем, а исключительно разумом и здравым смыслом. Ожидаемое согласие было здорово подогрето тоской по нормальной жизни и отчаянием подростка, выросшего среди нищеты, воспитанного в нужде, исстрадавшегося без элементарных удобств, помощи и перспектив. Поэтому все вполне реально. Ставку можно делать спокойно. А провинция, родные городки — так называемая «малая родина» — здесь совершенно бессильны. Им ли противостоять настоящим вожделениям и страстям?
— Так что же ты надумал, Мишенька? — осторожно справилась через несколько дней бабушка.
Внук криво усмехнулся и нервно поправил большие, вечно сползавшие с его полудетского носа очки.
— Вроде бы надо ехать, — согласился он, глядя в сторону. — Не так чтобы очень, не очень чтоб так… Мне нужно еще подумать. Как только — так сразу…
На самом деле Миша слишком многое обдумал и пережил за прошедшие несколько дней. Он почти не спал и, лежа бесконечными ночами на продавленном диване, все ямы, дыры и пятна которого знал наизусть, напряженно вглядывался в темноту близорукими сощуренными глазами, словно пытаясь отыскать там, наконец, решение и отгадку своей будущей жизни. Твой выбор… Только твой.
С одной стороны, в предложении бабушки, единственного на всем белом свете родного Мише человека, не было ничего страшного. Чужой город… Даже интересно попробовать. В жизни, как-никак, все надо испытать самому. Так-то оно так…
Но душа вдруг начинала в отчаянном протесте яростно бунтовать, противиться при одной лишь мысли о том, на что хотела из лучших побуждений толкнуть его баба Таня. Нет, не годится! Исключено! Не надо путать Божий дар с яичницей! Как он мог всерьез задумываться о подобной возможности? Благоглупости! Да и потом, неужели Миша с его невзрачной, неприметной, даже того хуже, неприятной внешностью может в действительности выжить один, пусть даже с каким-то так неизвестным дядей, о котором нехотя упомянула бабушка, в чужом, огромном, оглушительном городе? Дурные идеи… Чертовщина… Никому там не нужен человек ущербный, закомплексованный, потерявшийся в сумасшедшей жизни.
А Миша именно такой. Маленький косолапый очкарик… Вдобавок еще и сутулый: грудь, как у петуха коленка. Так говорит, издеваясь над ним, подлая насмешница Ленка… Но разве Миша на самом деле потерялся в жизни? Ведь она у него только начинается… Ему идет шестнадцатый год. Что там у него дальше? И что он встречает каждый день дома? Многого не проси… Кому какие выпали фишки…
Но разве это все, что может предложить ему на данный момент жизнь? Мирная кроткая баба Таня… Но Миша прекрасно без нее обойдется. Должен обойтись, должен, если хочет жить лучше, иначе. Мир бабушки — давно уже не его мир. И теперь не время размышлять, почему так случилось. Случилось — и все. Предначертано. Обсуждению не подлежит. Надо жить дальше. А как? Чем жить? Возле кого? Может быть, предложенный ему вариант… Хочется надеяться… Все равно в каждом дому — без исключения — по кому. Огромному и туго скрученному.
Бабушка в соседней комнатенке что-то прошептала во сне. Светало. Горизонт становился не по-осеннему нежным и безоблачным до прозрачности. В виске оживала тяжелая боль. Болезнь честолюбивых…
Миша закрыл глаза. В конце концов, что мешает ему попробовать начать новую, пусть пока еще неясную, но такую привлекательную и заманчивую жизнь? Слишком любопытную… В случае чего он всегда сможет от нее отказаться… Когда-никогда… Самое лучшее — поступать не задумываясь. Кто не успел — тот опоздал.
Если быть откровенным, в последнее время Миша редко задумывался над своими поступками: так оказалось проще и спокойнее. Он давно уже не виделся ни с кем, ни с кем не общался. И когда бесследно исчезли все его немногочисленные случайные приятели детства, знакомые по школе, он тоже не осознал это сразу и не ощутил ни горечи потери, ни чувства сожаления. Хотя терял всегда очень болезненно и с большим трудом приобретал, не дорожа, в сущности, никем и ничем. Ни свободы, ни легкости, ни радости жизнь не приносила. А счастья, как известно, на свете просто не бывает. «Дай бог воли, дай бог воли, остальное заживет…» — так пел в одной полюбившейся Мише песне Санька. Он хорошо играл на гитаре и сам подбирал мелодии по слуху.
— Окуджава, — говорил Санька уважительно.
Миша запомнил эту странно звучавшую фамилию.
Какое отчаянное одиночество! Вокруг столько людей — и нет никого… Бесконечная пустота… Беспредельный величественный волжский простор. Зеленый и синий… Тишина, покой и трава до пояса…
Восток светлел и светлел. Господи, как болит голова!.. И нет сил встать поискать таблетку…
Мише давно уже не требовались собеседники. Отнюдь. Или он так умело и ловко обманывал себя? Чтобы выжить… Здесь годятся любые средства. Увлекательный когда-то диалог с самим собой — удобный и простой способ существования — незаметно превратился в бесконечный внутренний монолог, обернувшийся навязчивым кошмаром. Полный зарез… История его болезни…
Совсем недавно Миша вдруг догадался: ничего особенного в жизни он не достигнет. Внезапное неприятное открытие ударило слишком больно. А дальше-то что? И не достигнет он ничего потому, что за все на земле нужно бороться, биться тяжело, неистово, долго, с полным напряжением сил и нервов. Зачем? И хватит ли у него терпения и мужества? Пожалуй что нет. «Дай бог воли…» Что воля, что неволя — все равно…
Фишка вот в чем: он не боец, и надо честно самому себе в этом признаться. А мир жесток и безумен.
Тогда, может быть, оставить все как есть? И расцветай, травка! Разве ему плохо? Просто замечательно! Ведь все имеется: дом, уют, забота… Бабушка… В конце концов, найдется какая-нибудь работа… Немало по нынешним временам. Никто мешать ни в чем не будет. Любить можно самого себя. Самого себя лелеять, беречь и носить на руках. Как шло — так и ехало. Сугубо фиолетово…
Миша в глубине души давно себя жалел, но по-своему, довольно странно, с непонятной, необъяснимой отстраненностью, как жалеют увиденного на улице бездомного котенка или щенка, но в дом не берут. Однако с недавних времен Миша стал считать, что работа и возможная карьера — не просто попытка самоутверждения, а основа существования, единственная реальность. Все остальное — наносное и лишнее. Об этом «остальном» можно жалеть, но строить свою жизнь, опираясь на чувства, нельзя. У жизни должны быть иные, более прочные, подлинные, ненадуманные основы.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Twins6 о книге: Анна Платунова - Один поцелуй до другого мира
    Чудесная сказка на ночь, немного злая, немного жёсткая, но в конце всё хорошо.

  • Лешачка о книге: Анна Максимова - Моё небо [СИ]
    Классно, но затянуто. А под конец, видно автору самой надоело, пафоса покидала... Но, ей-ей, затянуто...

  • Div о книге: Джордж Гранд - Злой рок
    Зашел на сайт поискать новую книгу, а мне опять предложили эту, посмотрел коменты и увидел комментарий в ответ на мой, впечатлился и решил ответить...

    Вообще люблю читать, очень люблю. Мне нравятся разные жанры и стили, но главным всегда было и будет качество написания книги, даже если это Мэри/Марти Сью. НО только не книги написанные в стиле школьного сочинения, как в данном случае.

    Уважаемый Инквизитор так защищает и так описывает книгу, словно он сам ее написал. Но по существу. Читал я с телефона, со своими настройками читалки, так что количество страниц у каждого может быть свое, но будем читать с сайта. Дальше будут спойлеры, так что кто не хочет не читайте.

    1 стр, 2 абзац:
    спойлер


    Это герой как бы случайно подслушивал свою бабушку которая "рекламировала" своего любимого внучка и что бы не умереть от скромности, убежал, а зря, иначе бы еще бы узнал, что он спорсменка, комсомолка и просто красавица...

    1 стр, 5 абзац:
    спойлер


    А то мы до этого уже не узнали что он шатен... Ну, наверное, по мнению автора, читатель слишком туп что бы провести параллель между шатенами и людьми с темно-каштановыми волосами... Поэтому поправив свои темно-русые волосы продолжу...

    1 стр, примерно 13 абзац:
    спойлер


    Осталось только заглянуть в ширинку и послушать перезвон адамантьевых бубенчиков, а потом расцеловать себя любимого... И попрошу заметить, это он умудряется увидеть все в зеркале, находящемся в самолете, то ли он возит с собой специальное ростовое зеркало, то ли рассматривает себя по частям. И я даже не исключаю что у него в самолете может быть будуар и специальный душ для шатенов с темно-каштановыми волосами...

    А вообще у автора прямо таки маниакальное стремление описывать внешность всех, с кем герой пересекается. На этой же странице с дотошностью судебного пристава описывающего имущество, автор поведал нам как выглядит парень на фотографии, с которым предстоит встреча ГГ (этому отведен целый абзац в кучу букв). Менее подробно, но с болезненным азартом, автор описывает детали внешности сторожа, директора, заказчика, громил-отморозков и это только первая страница на сайте, боюсь предположить что будет дальше когда ГГ "попадет" и начнет напяливать на себя "курточки", "полусапожки", "шапочки" и пролетарские красные шаровары..

    Переходить на вторую страницу думаю не стоит. Помимо постоянной зацикленности на внешности, нас ждет философия на таком же уровне, да и вообще как и сказал выше -- стилистика напоминает скорее школьное сочинение чем литературное произведение. Не в смысле словарного запаса, а как бы это сказать... Вот дать краски Шишкину и пятилетнему ребенку и попросить нарисовать "Утро в сосновом бору" с медведями, и что характерно, с соснами. Вот так и здесь...

    А для уважаемого Инквизитора отмечу - отрицательные отзывы не умаляют факта их объективности, по сугубо субъективному личному мнению. Так как я считаю, что для хорошего произведения достаточно хорошей оценки, а вот от плохого иногда стоит и предостеречь...

  • Marrika о книге: Анна Платунова - Твое имя
    Очень хорошая книга. Адекватные герои. Спасибо автору

  • Katalina о книге: Маргарита Блинова - Забавно быть студентом
    Ну неплохо, типичная академка с суперсексиАпасным и загадочным мужиком)
    Сверх ненависть Гг к этому самому суперсексиАпасному мужику, мне показалась притянута за уши. Я тебя люблю но порежу на ленточки - бо.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.