Библиотека java книг - на главную
Авторов: 45592
Книг: 113319
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Не имей сто рублей...»

    
размер шрифта:AAA

Елена Горбачевская
Не имей сто рублей…

…И теперь понятно,
На Луне откуда пятна…
Кто-то хитрый и большой
Наблюдает за тобой!
Чайф, альбом «Реальный мир»

Пролог

…Он почувствовал что-то вроде укола. Небольшое, легкое беспокойство отвлекло его от привычного существования. От созерцания Вселенной, где рождались и разрушались галактики, образовывались звезды и туманности, возникали «черные дыры». Он ни о чем не думал, просто с упоением следил за происходящим. Если его внимание привлекала какая-нибудь отдаленная яркая звездочка, он с увлечением прослеживал всю ее жизнь — от возникновения до исчезновения. В течение всех этих миллиардов, биллионов лет и столетий. Для него это было проще простого — заглянуть на какой-нибудь миллиард-другой лет вперед или назад. Впрочем, само понятие «вперед» или «назад» имело смысл для него лишь относительно времени его последнего наблюдения. Еще бы, он был объектом, существующим во времени, перемещающимся совершенно свободно во всех его направлениях. Для него все уже «было» — как прошлое, так и будущее.
Он только созерцал. Он не испытывал потребности ни в чем другом, кроме постоянной смены картин в своем отображении. Он растворялся в этих картинах настолько, что не помнил, кто он, что он такое, есть ли объекты, родственные или подобные ему. Сознания не было, точнее, оно было распылено по всей Вселенной с самого начала ее существования, с мгновения первого атома до конечного коллапса. Он был всегда и никогда. Когда он появился на свет? Может быть, он всегда и существовал? Может быть. А может, и нет, это его нисколько не занимало.
Укол повторился снова. Точнее, даже не укол, а какое-то дерганье, которое отвлекало его от привычного созерцания, разрушающим диссонансом вторгалось в его разбросанное сознание. Какое-то полузабытое воспоминание проскользнуло по краю его восприятия… Пространство… Что-то оттуда, из этой ипостаси его существования рвало и беспокоило его, заставляя отвлечься от привычного созерцания и начать концентрировать сознание на том временном промежутке, где с ним, с Пространством, что-то было не в порядке, где оно искажалось в конвульсиях, угрожая существованию его хрупкой структуры….

1. Падень или трупень?[1]

Неужели я дождалась? Неужели наступил благословенный отпуск! Не надо никуда мчаться, можно спокойно понежиться в кровати, а потом спланировать весь день, исходя исключительно из критерия собственного удовольствия!
В окно светило яркое солнышко, и настроение было под стать погоде.
Позавтракав, мы с мужем стали собираться на рынок. Нужно было накупить немерянное количество всевозможной провизии, поскольку на следующий день мы намеревались отправиться в велосипедное путешествие. Вот и собирали сумки, пакеты, мешки и мешочки для продуктов.
А все утро ребенок наших соседей по «коммуналке» носился взад-вперед то на улицу, то домой, и в конце концов им надоело постоянно отпирать дверь. Соседи подошли к делу радикально и оставили ее лишь слегка притворенной, не захлопнутой на защелку.
Вдруг раздался страшный удар, незапертая дверь с грохотом распахнулась, и в общий коридор нашей «коммуналки» упал труп. Который олицетворял собой соседа по лестничной площадке, знаменитого своим постоянным пристрастием к горячительным напиткам. Любимым его развлечением было по пьяне терять ключи от квартиры, высаживать дверь, а на следующий день, страдая похмельным синдромом, а потому стеная на весь подъезд, ремонтировать замок.
Так вот, именно этот сосед лежал сейчас навзничь на пороге нашей квартиры. Ноги и то место, откуда они растут, покоились на лестничной клетке, а верхняя половина — в коридоре. Глаза были закрыты, а из уголка рта задумчиво стекала струйка крови. Как в детективе.
Я стояла и громко хлопала глазами. Наша соседка по «коммуналке» верещала благим матом, перемежая его матом обычным. И только Сережа, мой муж, не растерялся и принял командование на себя:
— Алена! Быстро ищи нашатырь, а я звоню в «скорую». Вдруг и в самом деле помрет прямо у нас на пороге!
Пока я перетряхивала аптечку в поисках пузырька с нашатырем, который в нашей семье не пользуется популярностью ввиду отсутствия склонности к обморокам, Сережа общался с диспетчером скорой помощи:
— Алло! Это «скорая»? У нас тут человек к нам упал… Как? В дверь ввалился и лежит без сознания, а изо рта кровь течет. Как фамилия? Моя? А его фамилию я не знаю… Да, сосед…Пожалуйста, приезжайте побыстрее, потому что он прямо у нас на пороге лежит. Может, умер уже! Адрес…
Ватка с мерзким запахом возымела свое действие на труп. Он открыл глаза и обвел всех мутным взором. Слава Богу, не помер! Хотя по способности воспринимать окружающий мир практически ничем не отличался от трупа, поскольку был в своем обычном состоянии, то есть пьян до полусмерти, несмотря на ранний час.
Сережа просочился на улицу мимо тела с целью обеспечить достойный прием машине скорой помощи, а меня и соседку оставил для контроля. Происшествие вызвало всеобщий шумный успех у окрестной детворы, которая толпой собралась возле двери в подъезд и с любопытством наблюдала картину воскрешения из мертвых. Воспрепятствовать этому зрелищу не было никакой возможности, потому как ноги воскрешаемого все еще находились по ту сторону двери, и закрыть ее было нельзя. Ладно, пусть детишки потешатся, решила я.
Тем временем бывший труп попытался сесть.
— Лежите, — я стала его увещевать. — Вам не стоит вставать, сейчас приедет «скорая»!
Может, инсульт у человека приключился на почве постоянной пьянки. Сейчас встанет, а потом мертвый свалится! Лучше уж не рисковать и дождаться врача.
Только он посмотрел на меня невидящим взглядом, словно на пустое место, и пробормотал под нос:
— Мне домой надо… Куда опять ключи делись?
Наконец, его взгляд зацепился за что-то знакомое, а именно за мою соседку, к которой он питал определенную симпатию, и стал более осмысленным.
— Слышь, мать… Ты это, топор дай мне, а?
Та заверещала и закудахтала еще сильнее, а он продолжал:
— А еще лучше будь чел-эком, сломай мне дверь, а? А то я как-то… Сломаешь?
Так и не дождавшись согласия, он вяло махнул рукой и поднялся на ноги, невзирая на мои просьбы и уговоры не шевелиться. Лениво и безнадежно потыкал собственную запертую дверь, которая никак не хотела входить в его бедственное положение и отпираться на заветное «Сезам! Откройся!», и поплелся на улицу, унося с собой и чудовищный запах перегара.
С уходом исполнителя главной роли весь «зрительный зал» тоже переместился на улицу, куда вскоре подъехала машина скорой помощи. Сережа бросился к докторишке, как к родному, а тот, веселый молодой парень, натянул на руку резиновую перчатку и скомандовал соседу:
— Ну-ка, иди сюда! Раскрой рот!
Тот все послушно выполнил.
— Все ясно. Зуб выбит. Свободен! — констатировал доктор и отбыл восвояси.
Пока я курила, детишки во дворе прояснили ситуацию. Оказывается, соседушка доколебался до какого-то малого, и тот нажаловался папе. А последний не относился к поганой прослойке общества, именуемой интеллигенцией, и все вопросы предпочитал решать быстро и радикально. То есть сразу в лоб. Или в челюсть, как в этом случае. Вот от этого удара сосед и влетел к нам трупом.
Да, отпуск начинается несколько нетривиально, подумала я, шагая вместе с мужем по базару. Интересно, чем же он тогда закончится?

2. Мальбрук в поход собрался

Нет, что ни говори, а у Джерома все было просто. Даже, можно сказать, скучно. Подумаешь, кто-то сел в масло во время подготовки к уникальному путешествию в лодке, не считая собаки. Я бы хотела посмотреть на того же Гарриса или Джорджа, которым пришлось бы собираться втроем не в лодочное, а в велосипедное путешествие. Пусть даже без собаки. Но зато в единственной комнате «коммуналки», где кроме троих путешественников и их пожиток имели место быть также три велосипеда в раскуроченной стадии предпоездочной профилактики. По тому жалкому остатку от несчастных 17 квадратных метров, свободных от мебели, ровным слоем были разбросаны рюкзаки, кастрюли, удочки, велозапчасти и прочее снаряжение. «Грунт» же сей живописной картины составляли громоздящиеся посередине скифским курганом палатка, коврики и спальники.
Пока мы были на рынке, этот разгром, естественно, нисколько не уменьшился, а даже наоборот, увеличился. Поскольку самый младший из путешественников, наш двенадцатилетний сын Санька, деловито сновал туда-сюда, внося посильную сумятицу. Это называлось «собирать вещички». В самый момент нашего прихода в правой руке у него была зажата упаковка с пачки двадцатитысячных купюр от папиных отпускных, куда он самозабвенно запихивал затрепанные «сотки» и «двухсотки».
— Мам, у тебя мелочь есть? Дай мне! — попросил он, едва я успела переступить порог.
Я, конечно, была просто счастлива избавиться от купюр, на которые совершенно ничего нельзя купить и которые только мусором занимают место в кошельке. Только вот зачем это барахло ему? Карманных денег мы давали сыну вполне достаточно.
— Пожалуйста! Ты что, хочешь сделать вид, будто на паперти стоял?
— Нет, — ответил сын. — Я просто хочу набрать целую пачку «соток» и целую пачку «двухсоток», гордо подойти к мороженщице, бросить ей пачку и сказать: «На все!», а потом долго веселиться, когда она все это будет пересчитывать, чтобы выдать мне одну порцию.
Пожав плечами, я высыпала ему целую кучу затрепанных купюр. Надо же, когда-то это называлось «деньги», а сторублевка, которых сейчас троих надо на один спичечный коробок, жалкий «зубрик», единственный пока оставшийся в живых от всего белорусского «зверинца», даже в свое время назывался тысячей. Живой прах новейшей истории!
А вообще-то с базара когда мы вернулись довольные. Еще бы! Удалось достаточно дешево — всего по двадцать с небольшим тысяч — купить прекрасной тушенки, хорошей колбаски по восемьдесят тысяч, а также за полцены затариться бульонными кубиками и кучей других мелочей. Макарон взяли немного, да и те — быстрого приготовления. А какой смысл набирать целую кучу и возить с собой, когда в любой деревушке их полно. Ну, гречки взяли килограмм на первое время, да, в общем, и все. Тушенка и колбаса — дело другое. С ними тоже проблем нет, но в курортной зоне возле Нарочи она может быть раза в полтора, если не в два дороже, чем на нашей Комаровке.
Только не шла из головы очень странная встреча. Одноклассница, которую я с выпускного вечера не видела, даже еле ее узнала, стала утверждать, что лет пять назад мы с ней пили пиво, притом там же, на Комаровке. И что тогда она решила, что я как-то очень сильно изменилась, постарела, что ли. А сейчас выгляжу в точности, как в ту нашу встречу, даже прическа та же. И совсем уж странная фраза под конец, что я якобы тогда говорила, что в следующую нашу встречу я, может быть, буду вести себя не совсем адекватно, чтобы она не удивлялась и не обижалась. Бред какой-то!
— Слушай, Алена, что это за странная девушка с тобой беседовала на рынке? — спросил Сережа, хмуро разгружая сумки. Оказывается, эта встреча не давала покоя и ему.
— Да Женька, одноклассница.
— Слушай, а она, часом, не того?
— Уж и не знаю. Раньше, по крайней мере, за ней отклонений не наблюдалось. Наоборот, очень классная девчонка была, умница большая, да и характер прекрасный. Слушай, а может, это я — того? Сбрендила, сама того не заметив, вот и не помню, а?
Сережка только хмыкнул, а я между тем продолжала:
— Даже неудобно как-то. Она мне: «Привет, Горбачевская! Ты ушла из своего НИИ, как тогда собиралась, или по-прежнему там? Живешь все там же, в «коммуналке»? А как сын?» Обо мне все знает, а я понятия не имею, где она работает, чем занимается. Просто провал какой-то. Слушай, и тебя же она знает!
— Ну, да, — почесал затылок Сережка. — «Добрый день, Сергей!» Так и сказала, хотя я ее убей Бог не помню.
— Ага, тогда получается, что или «того» мы оба, или Женька вдруг заделалась ясновидящей, вещий сон ей про нашу с тобой жизнь приснился.
— Ладно, Женька — Женькой, к психиатру, в случае чего, мы и после отпуска успеем, так что давай собираться, — подвел итог Сережа и начал копошиться в велосипедной цепи.
Разумеется, он совершенно прав. И я, засуча рукава, ринулась на сборы. Между тем в то время, когда руки заняты, голова остается совершенно свободной, и в нее лезут всякие мысли. Например, удивление по поводу такого длительного разговора со стороны любимого мужа, поскольку последнее время он все больше молчит, думая о чем-то своем. Даже иногда можно ладошкой помахать прямо перед глазами, устремленными в бесконечность, а он и не заметит. Отпуск отпуском, но он по-прежнему там, на работе, среди своих статей и расчетов. Вот и сейчас, отдав руководящие распоряжения, погрузился в глубокую задумчивость, механически возя ножиком по точильному бруску.
Обреченно вздохнув, я принялась сначала скирдовать в одну кучу все необходимое, постепенно превращая скифский курган в Джомолунгму. Мозг отказывался воспринимать, что все это можно не только упаковать, но и увезти с собой. И только бешеное упорство руководило несчастными ручонками, запихивающими в рюкзаки тушенку и теплые штаны, убегающие банки с паштетом и топорщащиеся коврики, а в самые малюсенькие кармашки заталкивались скомканные до молекулярного уровня шорты и майки. Как можно будет их после этого надевать, я в данный момент просто старалась не думать. Как и о том, что стрелка на часах уже переползла за полночь.
А в это время на улице начало слегка грохотать и сверкать. Вот тебе раз! Мы в поход, а тут — гроза! Один раз даже шарахнуло где-то совсем рядом к всеобщему восторгу стоящих возле дома машин, которые тут же развопились своими «противоугонками» на все лады. Что ж, кого не разбудил гром, того достанет этот концерт, устало подумала я.
Все мои знакомые и родственники поражались моим способностям к упаковке. На этот раз мне удалось удивить даже саму себя, потому что с течением времени гора посреди комнаты постепенно таяла, словно сугроб в апреле. Последние коробочки, плошки и веревочки находили свое законное место. И за время всей этой эпопеи даже никто не сел на масло. По той простой причине, что мы решили его не брать с собой.
Наконец, в пятом часу утра, когда Санька дрых без задних ног, а Сережа, сидя в кресле, неотрывно созерцал цветочки на обоях, Джомолунгма прекратила свое существование, превратившись в пару ярких велосипедных рюкзаков и небольшой тючок — для Саньки. Гроза к этому времени закончилась, да и дождь почти прекратился. Так что оставалась надежда, что наше путешествие благополучно состоится.

3. Как бедному жениться, так и ночь коротка

Утро нас порадовало солнышком и белыми барашками облачков, неторопливо плывущих по небу. Правда, утро было весьма относительное, исключительно в моем понимании этого слова, ибо часы показывали уже первый час дня.
Насущные задачи семейства состояли в завтраке, последующей уборке посуды и наведении маломальского порядка для того, чтобы в наше отсутствие квартира не превратилась в царство насекомых, ибо на соседей рассчитывать не приходилось. В общем, суеты хватало, да еще вносил свою лепту Санька, который в пятидесятый раз пересчитывал свою пачку мелочи, раскладывая «сотки» и «двухсотки» по всем горизонтальным поверхностям и сортируя их по одному ему понятным принципам. За всей этой неразберихой мы и не заметили, как беленькие облачка превратились в серенькие тучки, которые стали тоскливо и монотонно плакать на землю мелким дождиком. То есть когда мы заметили этот самый дождик, велосипеды уже стояли у подъезда с тщательно принайтованными рюкзаками, удочками и прочим снаряжением.
Отступать было уже поздно.
Убеждая друг друга, а по большей части каждый сам себя лично, в том, что еще пять-десять минут, и тучки разбегутся, мы отправились в путь.
Презрев совершенно очевидную непогоду, небо, обложенное тучами со всех сторон горизонта, мы, запрыгнув в седла, поскакали навстречу приключениям. Именно поскакали, а не поехали, поскольку до выхода на широкий простор асфальтовых трасс нам предстояло пересечь родной двор.
Наш двор — совершенно особое явление с дорожной точки зрения. Даже для нашей страны. Дело в том, что издавна он отличался приличными рытвинами и колдобинами — асфальт, служивший верой и правдой не один десяток лет, в некоторых местах совершенно разрушился, а многочисленные дожди постепенно вымывали и его подложку — песок. И вот в один ненастный день городские службы решили осчастливить обитателей нашего и двух соседних домов. Под свинцовым небом натужно ревели самосвалы, груженые горячим асфальтом, суетились рабочие в изгвазданных оранжевых жилетках. А до капризов природы, в том числе многодневных дождей, оставивших в выбоинах непросыхающие лужи, никому дела не было. В лучших традициях Советского Союза пролетариат побросал асфальт прямо в лужи, с пьяных глаз прошелся кое-где каточком вкривь и вкось и отправился к новым трудовым свершениям.
Результаты сказались не сразу. Поначалу все окрестные автомобилисты, да и велосипедисты тоже, были просто счастливы.
Но по прошествии зимы все положенное в лужи благополучно выкрошилось, зато на местах, бывших в тот роковой момент сухими, взялось намертво.
Это создало в нашем дворе совершенно уникальный рельеф, более всего напоминающий лунный. Мы с некоторыми из наиболее перспективно мыслящих соседей даже подумывали сдать его, то есть двор, под испытательный полигон какой-нибудь западной фирме, выпускающей джипы, а оплату брать непосредственно в автомобилях.
С этой поры езда на велосипеде по дорожкам возле дома белее всего напоминает настоящее родео. К восторгу всей ребятни и к немалому огорчению взрослых велосипедистов. Об автомобилистах и говорить нечего. Если который-нибудь из них сдуру приобретает подвешивающуюся перед лобовым стеклом игрушку, из тех, что весело попискивают при тряске, то подобное сокровище при въезде в наш двор закатывает такую истерику, которую по мощности можно сравнить только с воплями «противоугонок» во время сегодняшней ночной грозы. Естественно, бедный водитель пулей выскакивет из салона. Не говоря уже о пассажирах. Надо думать, дважды такое не выдерживал ни один автолюбитель.
А между тем худо-бедно, слегка мокро мы добрались до вокзала и загрузились в электричку. Дело в том, что дорога до Молодечно не представляла практически никакого интереса с точки зрения красот природы, а автомобилями была запружена не хуже Проспекта в час пик. Поэтому мы и решили преодолеть этот участок с максимальным комфортом и скоростью, воспользовавшись достижениями цивилизации.
А дождь все сыпал и сыпал.
Санька углубился в разгадывание кроссворда, Сережа невидящим взглядом тоже смотрел в какую-то газету, которые сейчас в изобилии предлагают прямо в вагонах электрички. А я, стоя в тамбуре с сигаретой и глядя на косые линии, прочерченные дождевыми каплями на стеклах вагона, видела в окне отражение собственной унылой физиономии с прической «ежик», из-за которой мои мужчины и зовут меня именем этого симпатичного животного, и предавалась горестным размышлениям о своей незадачливой судьбе.
Надо же, какая досада! Как говорится, как бедному жениться, так и ночь коротка, холера ясная! В кои-то веки удалось уйти в отпуск, а тут такая котовасия с погодой! Ладно было бы, если б денег хватало, махнули бы в Крым, а так с нашими доходами приходилось рассчитывать только на милости родной природы.
И то чуть было все не сорвалось. Буквально за пару недель до отпуска над Белоруссией пронесся невиданный ураган. Посрывал крыши с домов, даже человеческие жертвы были. Все средства массовой информации, и наши, и российские, то и дело сообщали новые душераздирающие подробности. Но потом выяснилось, что сильно пострадали Несвижский и Воложинский районы в Минской области и еще парочку в Брестской. А мы собирались отправиться значительно севернее, в район озера Нарочь. И к тому же если и были какие-то буреломы, их скорее всего, уже более-менее расчистили, поскольку силы на это дело были брошены немалые, включая МЧС России. Во всяком случае, на дорогах завалов не должно было быть.
А отпуска я ждала как праздника. Так получилось, что по разным причинам, а чаще всего из-за смены работы, я последние три года была лишена этого удовольствия. Даже в заключительный рабочий день, наводя порядок у себя на столе, я поймала себя на мысли, что увольняюсь значительно чаще, чем хожу в отпуск. Правда, так получается, что меня никоим образом не выгоняют со старого места, а скорее, переманивают на новое, но этот отрадный факт служит лишь слабой моральной компенсацией за потерянный отдых. Хорошо хоть сейчас, будучи предельно уставшей, я догадалась уволиться переводом, сохранив положенные по закону 24 дня счастья. Которые грозили превратиться в самый мокрый месяц моей жизни…
Я уже вернулась в вагон и продолжала свои грустные размышления там, когда меня отвлек смех Сережи. Оказывается, он оторвался от своих раздумий и вычитал в газете что-то интересное.
— Послушай, Ежик! И ты, Санька, тоже! Каким образом, вы думаете, можно отличить ужа от гадюки?
— Ну, у ужа возле головы должны быть яркие желтые пятнышки, — решил блеснуть эрудицией наш юный турист-натуралист, который ни разу в жизни не видел ни того, ни, по счастью, другую.
Я безразлично помалкивала, поскольку, в отличие от сына, в детстве ужей перетаскала в руках не один десяток. И кроме пресловутых пятнышек знала еще одно отличие. Ужи не кусаются и не ядовиты, все верно. Но верно еще и другое. Если которого-нибудь из них хорошенько донять, то он (а, может быть, и она — не знаю, не поручусь) выпускает на руки какую-то жидкость, которая воняет самым смертоносным образом, так, что прямо наизнанку выворачивает. И к тому же очень плохо отмывается, несмотря ни на какие героические усилия. В общем, эта особенность и повлияла на резкое охлаждение моей любви к этому виду пресмыкающихся, и я оставила их в покое. То ли дело ящерицы или лягушки…
— Ерунда ваши пятнышки! — продолжал между тем Сережа. — Вот, послушайте, что в «Вечернем Минске» пишут: «Отличить ужа от гадюки очень просто. Достаточно заглянуть им в глаза. У ужей зрачки круглые, у гадюк — вертикальные».
От услышанного я слегка обалдела, а Санька тут же устроил представление в лицах под названием «Посмотри мне в глаза!» Да уж, несказанно ценный совет для путешественника по белорусским лесам!
Вопреки нашим ожиданиям и согласно логике невезения, в Молодечно дождик сыпал также терпеливо и уныло, как и в Минске, а все небо, насколько хватало глаз, было равномерного серого цвета без единого проблеска голубизны. Ну, что ж, не поворачивать же назад! Тем более, зная все фокусы белорусской погоды, мы экипировались на славу.
И вот, наконец, мы на трассе. Тихонько шуршат колеса, что-то шепчут листья под дождем. Лишь изредка нас обгоняют случайные автомобили — день-то будний — с удивлением рассматривая странную разноцветную кавалькаду. Конечно, нельзя не согласиться, что наше семейство на дороге представляет собой достаточно яркую и колоритную картинку. Впереди еду я в голубом дождевике на зеленом велосипеде с ярко-оранжевым рюкзаком на багажнике. За мной следует Санька. Дождевик у него любимого зеленого цвета, велосипед темно-синий, а тючок на багажнике с целью защиты от дождя упакован в разноцветный полиэтиленовый пакет. Замыкает колонну Сережа на синем велосипеде, с синим рюкзаком, но в фирменном ярко-желтом дождевике с надписью «Niagara», бережно сохраненном после поездки в Канаду. Нечего сказать, незабываемое зрелище, вызывающее восторг у мирно пасущихся коров и удивление у их хозяек.
Эх, молочка бы сейчас парного! Ну да ладно, успею еще.

4. Не все, что называется чайником, стоит на плите

Сто лет уже не ездили в велосипедные путешествия. Раньше проделывали это довольно часто, когда Санька был совсем маленький и ехал на специальном сиденьице, прикрепленном к раме.
Собственно говоря, это наше увлечение началось с того момента, когда Саньке было три года. Мы пытались взять путевки на турбазу, но нам не очень вежливо сказали, что с таким малышом нас ни одна турбаза не примет. Тогда мы и решили, что если наш сын слишком мал для того чтобы жить в комфортабельном домике, то он, несомненно, достаточно взрослый, чтобы ночевать с родителями в палатке. С погодой тогда повезло, и впоследствии этот вид отдыха стал привычкой. Никогда не забуду, как однажды мы остановились ненадолго, попить воды. А Санька попросился побегать, ножки размять. Было раннее утро, погода стояла слегка прохладная, и я надела на него свою мастерку. Его маленькие ручонки достигали только середины рукавов, а снизу она была сыну до самых коленок. И вот в этой несуразной одежде и в кепочке с козырьком бежал он навстречу Солнцу, смеясь и размахивая ручками, а огромные рукава развевались, словно крылья…
Однако сложно забыть еще одно из таких путешествий в самом начале нашей туристической карьеры. Как раз по этой дороге мы тогда и ехали…
В то время я работала в НИИ. Народ у нас в большинстве своем был молодой, энергичный, спортивный. И вот я прослышала, что небольшая группа сотрудников собирается на выходные в велосипедный поход с семьями. Все или почти все из них были крутейшими туристами, намотавшими на спидометры не одну сотню километров. И очень уж нам, новичкам, по туристскому выражению «чайникам», хотелось попутешествовать в компании бывалых «асов». Главный инициатор похода, Димка, в ответ на мою нижайшую просьбу состроил такую физиономию, будто ему зуб сверлят.
— А вы хоть километров восемьдесят за день проедете?
— Проезжали, и даже больше, — ответила я.
— Ладно уж, присоединяйтесь. Только чтобы снаряжение было свое, на вас никто рассчитывать не собирается! И вот еще. Если будете ехать слишком медленно и тормозить всех, то уж извините, ждать вас никто не будет!
Я только согласно кивала.
Всю неделю мы готовились к предстоящему походу. Проверили и перебрали велосипеды, закупили провизию, запаслись макаронами и крупами, которые в ту пору были по талонам, прикупили литра два бензина и прочистили примус, чтобы не останавливаться для обеда на слишком долгий привал.
Решено было выезжать в пятницу после обеда. Поскольку у Сережи во второй половине дня были неотложные дела, то стартовать вместе с остальными мы не смогли. Договорились, что догоним их у излучины реки Вилии, где вся группа должна была остановиться на ночлег. Мы предварительно подробнейшим образом описали Димке месторасположение самого удобного бивака на высоком сосновом берегу реки. Вид оттуда открывался просто изумительный, а совсем рядом находился родник с прекрасной водой.
Каково же было наше удивление, когда «бывалые» туристы, несмотря на тщательно нарисованную схему, не нашли не только ту живописную полянку, но и саму речку. Мы и сами нашли их с трудом в надвигающихся сумерках. Хорошо, хоть указанный колодец они обнаружили. Мы это поняли сразу, поскольку первым предметом, на который мы накнулись в разбитом лагере, была трехлитровая слеклянная банка в водой, от которой валил пар.
— Чт-то это? — спросила я, запинаясь.
— А, это вода для чая, ответил мне кто-то из них.
— А почему в банке? — не понял Сережа.
— Ну как вы не понимаете, у нас только одна кастрюля, а в ней сейчас варится каша. Она же потом грязная будет! Вот мы и вскипятили воду предварительно, — объяснял Димка нам, тупицам.
— А что, чайника у вас нет? — робко удивилась я.
Ответом было лишь красноречивое молчание.
— Зато у нас есть, — пробурчал Сережа, распаковывая рюкзак.
Надо отдать должное, кашей нас облагородили. Галя постаралась, Димкина жена. Хотя, забегая вперед, надо сказать, что вообще неизвестно что было бы с этим походом, если бы не многочисленные наши припасы. Поскольку один из ребят, Володя, действительно очень опытный турист и невероятно выносливый велосипедист, вместо своего семейства взял друга, Игоря, весь багаж которого состоял из запасной рубашки и банки консервов «Кильки в томате». Любимая закусь алкоголиков. «На вас никто рассчитывать не собирается!» Ага, как же! А на что же они тогда рассчитывали, на манну небесную, что ли? Особенно Игорь со своими кильками в томате.
После каши чай мы сделали как положено, в нашем чайнике, а не в баночке. Помнится, что вроде бы я эту баночку больше вообще не видела и не знаю, какая судьба ее постигла. Надо же! Это ж додуматься только! Тащить с собой в поход стеклянную трехлитровую банку, которая не только весит не мало, никуда не помещается, но еще и может разбиться! А еще бывалые туристы, «крутики»! Тут меня стали подгрызать смутные сомнения в опытности Димки и других. Что ж, буквально через несколько минут они превратились в уверенность. В том, что если кто и будет кому обузой, то не мы им, а они нам. Просто-напросто я попросила подкинуть хвороста в костер, чтобы горел поярче.
— Хворост нужно экономить! — безапелляционно заявил Димыч.
— В честь чего это? — не поняла я. — Вон рядом сосенка сваленная лежит, нарубить, и дело с концом!
— Интересно, как ты собираешься рубить, когда нет топора?
— У нас есть, — еще более хмуро пробурчал Сережа и принялся рубить сосну на поленья.
— А как это вы отправились в поход без топора? — наивно удивилась я.
— Зачем топор, когда есть прекрасный нож, — ответил Димка тоном, не терпящим возражений.
Нож действительно был «крутейший». В кожаном чехле, с клеймом изготовителя на лезвии. Производства ГДР, которая никогда не славилась хорошими сталями. И поэтому двадцатисантиметровое лезвие кроме упомянутого клейма украшали многочисленные ржавые зазубрины. Так что он больше походил на пилу. И я, помню, подумала тогда, что в крайнем случае они могли бы поленьев напилить. Правда, долго бы пришлось возиться — как минимум, одно полено в сутки.
Оказывается, это было еще не все. Когда я по причине вечерней прохлады упаковала Саньку в курточку и теплые штанишки с начесом, то с удивлением увидела, что сынишка Димки и Галки так и бегает в легкой кофточке. Оказывается, они как-то не подумали взять для него теплые вещи.
Ну, а дальше — пошло-поехало. Сколько раз я вспоминала, что «на нас никто рассчитывать не собирается». Может, и не собирались. Только воду набирали в нашу канистру (они, оказывается, носили ее кастрюлькой), обед готовили на нашем примусе преимущественно используя наши продукты. По-моему, Игорь так и привез домой свои «Кильки в томате».
И что еще я вспомнила из предпоездочных разговоров, так это то, что «ждать нас никто не будет». Каждое утро начиналось с нервотрепки, потому что надо было выехать пораньше. Вопрос, кому это надо, так и остался без ответа. Зато потом тащились, как стадо старых больных черепах. Первой ехала Галя на складном велосипеде практически без багажа. Безусловно, она старалась изо всех сил, но продвигались мы ужасающе медленно. Общеизвестно, что если идти со скоростью раза в два меньше привычной, то устанешь просто ужасно. То же самое касается и езды на велосипеде. Так что под вечер мы с Сережей просто валились с ног. Зато однажды Димка запсиховал, а такое с ним, как выяснилось, случалось достаточно часто, и понесся вперед, как угорелый. Как он объяснял потом остальным, у него якобы вырубилась холостая передача. Может быть, может быть. Как бы то ни было, увидев такое, мы с Сережей переглянулись и тоже решили размяться на скорости, «повиснув на хвосте» у Димыча. Спустя часок боевой запал у самого крутого из туристов закончился, и он остановился. Где-то через полчаса подтянулся разозленный Игорь, а вскоре догнали остальных и Володя с Галей. При этом Володя, который при желании легко обошел бы в скорости каждого из нас, просто не хотел бросать Галю одну.
В общем, после этого путешествия мы с Сережей решили, что, может быть, мы и «чайники», но лучше мы будем набираться опыта самостоятельно, чем в компании таких вот «бывалых», у которых как раз-то чайника даже и нет.
Что мы, собственно, и решили проделать после длительного перерыва.
Сначала Санька вырос настолько большой, что возить его на велосипеде стало достаточно сложно. А потом, когда у него уже появился свой велосипед, у меня три года не было отпуска…
Березки все чаще сменялись стройными соснами, и вот уже вскоре показался знакомый поворот. Наша любимая стоянка, которую так и не нашли «бывалые» туристы, встретила нас как всегда приветливо. Даже занудный дождик прекратился. За эти годы она стала еще прекрасней. Куда-то пропала, очевидно, пошла на топливо для многочисленных пикников, старая засохшая береза. Исчезла слегка заболоченная старица, и прямо под обрывом стремительно несла свои воды река. Только по-прежнему задумчиво шумели седые сосны да суетились вездесущие птички.
Через какой-то часок была установлена палатка, и мы уже неторопливо попивали чай у костерка, предварительно прикончив кастрюлю макарон с тушенкой. К этому времени небо слегка прояснилось, и над широкой поймой вовсю бушевал красочный закат. Что ж, можно считать, что первый день похода прошел неплохо. Даже затеплилась надежда, что погода может улучшиться всерьез и надолго.

?????

…с Пространством что-то было не в порядке, оно искажалось в конвульсиях, угрожая существованию его хрупкой структуры. Он постепенно, отвлекаясь от созерцаемых картин, начал вспоминать о том, что он, живущий во времени, тем не менее неразрывно связан с Пространством. В маленькой точечке которого находилась его физическая сущность. Оказывается, вспоминал он понемногу, его разбросанное во времени сознание очень сильно зависит от состояния и функционирования физической сущности. Она хрупка и легко уязвима. Любое, даже не очень сильное изменение характеристик той точки пространства, в которой он находился, было для него опасным или даже смертельным. Резкое повышение или понижение температуры, увеличение радиационного фона, сильное электромагнитное излучение могли его уничтожить. Но самым частым, самым реальным и опасным было простое механическое воздействие. Предметы, упавшие на него вод действием гравитации планеты или по другим каким-то причинам, могли серьезно повредить его структуру.
Он свернул свое сознание и локализовал его в физической оболочке. Оказывается, так и есть. Организмы местной растительной формы жизни, которые в среднем достигали его собственных физических размеров, в большом количестве попадали вокруг места его локализации. Некоторые из них серьезно зацепили его оболочку. Катаклизм уже завершился за то время, пока он локализовывал сознание, собирал его по всему прошлому и будущему.
Сейчас ему предстояло самое сложное. Приходилось вступать в непосредственный контакт с пространством, подпитывать себя его энергией для того, чтобы исправить повреждения, нанесенные его структуре. Это было очень сложно. Потому, что он практически ничего не помнил о себе самом. Кто он, зачем он, как устроен. Нужно было напрягать сознание, покоившееся дотоле в бесконечном созерцании, нужно было искать долгую дорогу к самому себе…

5. Один из законов Мерфи гласит: если неприятность может произойти, то она произойдет обязательно

Естественно, ночью пошел дождь. И не лишь бы какой, а совершенно мокрый. Крупной шрапнелью дождевые капли стучали по брезенту палатки. Надо сказать, что одно из моих глубочайших жизненных убеждений состоит в том, что хорошему сну, как и хорошему аппетиту, ничто не в силах помешать. Так что сон был крепкий и здоровый под аккомпанемент ливня, но пробуждение было не из приятных. Все-таки сказывался почтенный возраст нашей палатки. Кое-где по углам она подтекла, и спальники, равно как и сменная одежда, слегка подмокли.
Вообще-то наша палатка — явление несколько уникальное. Чумовая прямо, по выражению одной из моих подруг. Не в том смысле, что крутая — дальше некуда, а в том, что ее форма напоминает чум. Ее основание — правильный шестиугольник, а полотнище состоит из шести огромных клиньев, по сшитым краям которых вставляются металлические прутья-ребра. Каждое из них состоит из трех звеньев, которые скрепляются между собой с помощью коленей как удочка. Верхние концы ребер вставляются в специальный зажим, который нужно натянуть вниз, провернуть и защелкнуть, тогда ребра изгибаются, как прутья зонтика.
В итоге получается домик, похожий на индейскую избушку «фигвам», как говорил Шарик из Простоквашино. Или на чум. Вроде бы маленький снаружи, но очень просторный и удобный внутри. Вообще говоря, наша палатка практически всегда великолепно справлялась с различными атмосферными явлениями, включая и ливни, и сильные ветры. Пусть хоть ураган разыграется, у нее такая конструкция, что стоит себе и лишь слегка покачивается. Все дело в том, что мы, посмотрев на яркие краски вечерней зари, решили, что дождя не будет и не обкопали ее по периметру. За что и поплатились.
Мужики выволакивали подмокшие спальники и одежду для просушки, а я решила быстренько приготовить завтрак. Хворост еще оставался с вечера.
Ха, смело сказано, «быстренько приготовить завтрак!»
Весь хворост, оставшийся от ужина, благополучно намок, и розжигу поддавался с большим трудом. Где-то полчаса мне пришлось только стоять на четвереньках, задрав кверху задницу, и изображать собой кузнечные мехи, раздувая еле тлеющий огонек. Но это было еще далеко не все. Сырые сучья практически не горели, а только обугливались, не давая никакого тепла бедной кастрюльке с водой, которая битый час стояла над костром, но закипать так и не собиралась.
Уже благополучно высохла палатка, спальники и одежонка, а «быстрый» завтрак так и оставался в перспективе. Хоть плачь! Неожиданно выход из кризиса придумал Санька:
— Слушай, Ежик, пока эти дровишки горят, давай сверху другие посушим!
Идея показалась заманчивой, и мы навалили на тлеющие уголья целую кучу промокших поленьев. Дым поднялся такой, что, похоже, вымерли все комары до самого Молодечно.
А через некоторое время подсохшие поленья сами занялись веселым и жарким огоньком, и, спустя какой-то час-другой, наша кастрюлька весела забулькала варевом. Поленья дали такой потрясающий эффект, что не успели мы покончить с макаронами, как уже закипел кофе.
Я чувствовала себя кругом виноватой. Надо же, одиннадцать часов, а мы до сих пор с места не сдвинулись!
— Да не расстраивайся, Ежик, зато все у нас высохло, — в один голос утешали меня сразу подобревшие после завтрака мужики.
Ну, по принципу «лучше поздно, чем никогда», мы отправились дальше.
В хорошем настроении и с избытком сил после полноценного отдыха мы достаточно быстро проскочили Вилейку и повернули направо, практически на восток.
И какая нелегкая нас потянула проехаться вдоль Вилейского водохранилища, ума не приложу! Потому что ожидаемых редкостных красот природы мы не обнаружили, зато неудобств была целая куча. Начиная с того, что производился ремонт дороги, и кругом бегали рабочие в неизменных оранжевых жилетках, воняло свежим асфальтом и стояли тучи дыма и какой-то гари. Самым забавным было то, что практически в самом озере лежал кверху железными колесами асфальтоукладочный каток. По-видимому, свалился прямо с дамбы. И при этом суетящимся рабочим не было до него абсолютно никакого дела. Интересно, а как они собираются его оттуда вытаскивать?
— Когда мы в электричке ехали, так я неплохой анекдот прочитал, — вспомнил Санька. — Сталкивается шестисотый «Мерседес» с асфальтоукладочным катком. Авария, ГАИ, все такое. Новый русский, тот, который из «Мерседеса», тихонько сует гаишнику в карман сотку баксов: «Понял?» «Понял!» — отвечает тот, подходит к водителю катка и спрашивает: «Ну, рассказывай, как обгонял, как подрезал!»
— Да, похоже, что здесь что-то именно такое и произошло, — ответил Сережа, задумчиво разглядывая брюшко поверженного катка.
Мы не могли упустить такую возможность и вдоволь насмотрелись ни нижнюю часть этого монстра, не рискуя при этом быть раскатанными в блин, как произошло бы, вздумай мы проделать это в обычных условиях. «Тетя Маша, на Вашего Вову трехколесный велосипедик наехал, тот, что дороги укатывает, так мы его, Вовочку, Вам под дверь подсунули!»
По счастью, ремонт дороги и вся вызванная им грязь были ограничены парой-тройкой километров, и дальше тянулась нормальная дорога вдоль дамбы водохранилища. С одной стороны сменяли друг друга стройные сосняки и березовые рощицы, перемежаясь лугами и пашнями, а с другой простиралась озерная гладь, царство водоплавающих пернатых. Утки, чайки. Даже видели поганку с выводком птенцов с красными хохолками, которые боязливо прятались в камыши от агрессивных чаек.
А между тем погода снова стала портиться. Откуда-то наплывала огромная иссиня-черная туча, и последние солнечные лучи, искоса подсвечивающие под нее, создавали поистине феерическое зрелище. Это был невероятный контраст: черно-фиолетовое мрачное небо и ярко сверкающие под солнцем ослепительно-белые лодки на теплом желтеньком песке! Ни дуновения. Растения и деревья расслабленно ловили последние лучики, не подозревая о надвигающейся грозе.
Все, как в жизни, нашей обыденной жизни. Казалось бы, столько признаков предвещают наступление неприятностей, но с легкомыслием человек отмахивается от них, старается не замечать, а потом заявляет, что беда обрушилась на него, словно гром с ясного неба!
— Гроза идет, что делать будем? — огласила я повестку дня семейного собрания во время очередной остановки на водопой.
— Можно, конечно, расставить палатку и в ней переждать, — без особого энтузиазма предложил Сережа.
— Ага, прямо здесь, на заболоченном берегу, где нет даже топлива. А еще потом неизвестно сколько ждать, когда дождь закончится и палатка высохнет, — продолжила я его мысль.
— Ну, так что тогда говорить! Поехали вперед. В конце концов, гроза и стороной может пройти, — подвел итог глава семейства.
Естественно, стороной она не прошла.
Но мы заблаговременно упаковались в дождевики и продолжали крутить педали.
А гроза на открытом пространстве — это совсем не то, что где-нибудь в городе. И даже в лесу. Над озером линия горизонта отодвинута на много километров, и видимость поэтому просто прекрасная. Особенно, когда сверкает молния, изломанной синусоидой перечеркнув все небо. Какие исполинские силы резвятся там, вверху! На это зрелище можно любоваться без помех, поскольку на дороге совершенно никого не было. Очевидно, такие ненормальные здесь водятся в весьма ограниченном количестве.
Как хочется есть! Завтрак уже давным-давно переварен и превращен в энергию работающих мышц, и организм явно просит подпитки.
В чем преимущество грозы, так это в ее малой продолжительности. Только что грохотал гром, бешеный ветер трепал космы берез и заставлял стонать сосны и ели. А спустя полчасика тучи уже умчались, чтобы резвиться дальше в каком-то другом месте, и прямо перед нами раскинулась яркая радуга, словно приглашая въехать под ее сказочный мост.
А кушать хочется просто ужасно, аж в животе урчит!
Пользуясь тем, что дорога абсолютно пуста, Сережа нарушил порядок нашего передвижения и поравнялся со мной, пристроившись слева, с внутренней стороны дороги.
— Слушай, Алена, а не пообедать ли нам? — спросил он на ходу.
— Да я давно уже об этом подумываю, да ни одного колодца за последние полчаса не видела.
— Так вон там, впереди слева, как раз деревушка видна. А вон и колодец, — обрадованно сообщил он, продолжая ехать слева от меня.
Мы проехали еще немного вперед, и я тоже увидела острую крышу колодца.
— Отлично, поехали прямо туда! — провозгласила я, уверенно поворачивая влево.
Я затормозила. Причем не велосипедом, а исключительно мозгами. Потому, что такая езда — хочу вправо, хочу влево — не соответствовала никаким правилам дорожного движения. Которых неукоснительно придерживался Сережа, продолжая ехать прямо и рассчитывая остановиться напротив колодца и пешком сбегать за водой.
В общем, следующие секунд тридцать все вокруг меня кружилось, скрежетало и лязгало. Я пришла в себя и обнаружила, что валяюсь в кювете, в кустах чертополоха. Наши велосипеды представляли собой нечто металлическое, слившееся намертво, словно в любовных объятиях. Вся дорога в радиусе метров пяти была усыпана ровным слоем тюков, пакетов и кулечков разного размера, разлетевшихся от столкновения. Санька врезался в нас сзади, перелетел через руль и сейчас сидел посреди шоссе, обалдело оглядываясь по сторонам, а его велосипед присоединился, причем достаточно плотно, к компании наших. И, как назло, как раз в этот момент подъехало несколько автомобилей, водители которых терпеливо ждали, когда же эти идиоты-велосипедисты уберутся со своим барахлом с шоссе, и, разумеется, вволю потешались. Только я подумала, куда же подевался Сережа, как заколыхались кусты на противоположной стороне дороги, и появилась его исцарапанная физиономия. Выражение которой не внушало никаких радужных надежд.
Оставив разборки на потом, мы предпочли побыстрее убраться с проезжей части. И только миновав уже знакомые мне заросли чертополоха вместе со всем нашим снаряжением, мы принялись зализывать раны, заклеивать их пластырем и подсчитывать убытки.
— Ты что, с ума сошла? — накинулся на меня Сережа.
— Так ты же сам сказал, что колодец слева, вот я и повернула прямо к нему. Я же думала, что и ты тоже повернешь!
— Интересно, а через кювет ты тоже собиралась на велосипеде переезжать?
— Я как-то не подумала.., — лепетала я в свое оправдание.
— Да уж, что верно, то верно! — подвел он итог и принялся за искалеченные велосипеды, бормоча что-то себе под нос. Впрочем, догадаться, что он бубнил и в чей адрес, было совершенно нетрудно.
После санитарной обработки мы более всего напоминали конверты, оклеенные марками со всех сторон. Причем такие, которые подобрали, скорее всего, на помойке, потому что после дождя и кусты, и дорога представляли собой одну сплошную мокрую грязь.
А велосипеды сцепились, казалось, навеки. И только после получаса неимоверных усилий нам, наконец, удалось их разъединить. При этом держатели зеркал изогнулись самым причудливым образом, а «восьмерку» на Санькином велосипеде удалось исправить лишь к окончанию обеда.

6. Инструкция по розжигу костров

Надо сказать, наученные горьким утренним опытом, мы приступили к приготовлению обеда, руководствуясь совершенно иными принципами, чем утром.
Во-первых, мы даже и не думали рассчитывать на хворост, совершенно мокрый после недавней грозы. Это было бы напрасной тратой сил и времени. Хотя общеизвестно, что даже в самый сильный дождь в сосновом лесу нижние отмершие веточки остаются сухими, это нас не спасало. Поскольку их жара ни за что не хватит для того, чтобы поджечь более толстые, а, следовательно, более мокрые сучья, а тем более поленья.
Поэтому мы нашли небольшую свалившуюся березку, порубили ее на поленья вдвоем с Санькой, пока папа возился с великами, а с поленьев сняли мокрую кору. Старательный Санька натесал топором сухой щепы, и мы сложили костер не милым моему сердцу «колодцем», даже не «шалашиком», а по принципу сибирских охотников, у которых он называется «нодья». В нашем исполнении это выглядело так: два толстых полена кладутся вниз, между ними насыпаются наструганные щепочки, которые и поджигаются, а сверху кладется еще одно полено. Легкий ветерок быстро раздул хорошее пламя, и спустя минут двадцать суп-концентрат из «Галины Бланки», приправленный лучком и макаронами, уже приятно щекотал ноздри своим запахом.
Березовые поленья имеют в качестве топлива один недостаток. Их довольно сложно поджечь, но если они уже разгорятся, то жар дают больше, чем какая-нибудь другая древесина. Так что для самого лучшего костра следует сначала запастись сосновыми дровами, которые содержат смолу, и поэтому разжигаются довольно просто и быстро. А потом подкладывать березку. Елку использовать не рекомендуется, поскольку она хоть и загорается, как бумага (правда, только в сухую погоду), но и так же быстро и с таким же толком сгорает.
Когда с обедом было покончено, мы отправились дальше, надеясь до вечера достичь северо-восточной части озера для того, чтобы на следующий день повернуть на северо-запад, к озеру Нарочь.
В общем, доехали. Почти без приключений, если не считать попавшегося нам по дороге горохового поля, где мы с Санькой немного побезобразничали, набрав полную Санькину куртку свежих стручков. Правильный Сережа слегка повозмущался для начала, а потом снова погрузился в свои раздумья, словно и не замечая нашего браконьерства.
Мы проехали за сегодняшний день довольно большой участок дороги, да еще и с непривычки. Так что с велосипедов сошли с большим трудом. Ладно еще, когда ставили палатку или возились где-то рядом с биваком, а если приходилось отойти куда-то за дровишками, то походка больше всего напоминала движения Терминатора после взрыва бензовоза. Только что сервомеханизмы не скрипели. Ладно, завтра будет проще, с такой мыслью я и заснула.

7. Хочешь жить — умей вертеться

Утро следующего дня было совершенно непривычным. Первым зашевелился Сережа. Ворочался, ворочался, а потом, наконец, и вовсе выбрался из палатки. И тут я обнаружила, что совершенно не хочу спать. Тем более, что в палатке стоял просто неумолчный концерт комаров, откуда-то взявшихся, несмотря на тщательно закрытый вход. На фоне тонко поющего хора нет-нет, да и прорезался голосок отдельного солиста, который подлетал прямо к уху. И это после того, как мы предварительно тщательно набрызгали всю палатку специальным средством!
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.