Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48597
Книг: 121350
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Потаенное наслаждение»

    
размер шрифта:AAA

Джена Шоуолтер
Потаенное наслаждение

Глава 1

Рейес стоял на крыше Будапештской крепости – пять этажей высоты – балансируя у кромки самого высокого карниза. Над его головой висела луна, проливая красно–желтый свет с небес на землю. Свет этот был словно кровь с проблесками золота, словно тьма вперемешку со светом, словно свежие раны на черном бархатном пологе неба, протянувшемся в бесконечность.
Он взирал на мрачную бездну, поджидающую его внизу – насмешливая твердь земли раскинула руки в стороны, словно стремясь обнять его.
– Я прожил тысячи лет… и по–прежнему опускаюсь до этого.
Порыв ледяного ветра разметал его волосы, прошелся щекоткой по обнаженной груди; и проклятая татуировка-бабочка снова запульсировала на шее, напоминая о запекшейся там крови. Но это была не его кровь. Нет, не его – его друга. И каждый раз, когда волосы задевали это прямое доказательство жизни и смерти, костер его вины вздымался снопом искр, разгораясь с новой силой.
Он столько раз приходил сюда, желая того, чему никогда не дано случится. Столько раз он молил об отпущении – освободиться от ежедневных мучений и демона вины, пожирающего его изнутри. Освободиться от кабалы бесконечного самобичевания.
Его мольбы никогда не удостаивались ответом. И не удостоятся. Он такой, какой есть, и этого не изменить. Его агония будет только увеличиваться. В прошлом бессмертный воин богов, теперь он – Повелитель Преисподней, одержимый одним из духов, что некогда были заточены в ларце Пандоры.
От почета – к бесчестью, от любви – к презрению, от счастья – к непрерывному страданию. Такую нить соткала для него мойра Клото.
Мужчина стиснул зубы. Смертным был известен ларец Пандоры, как нечто из легенд; он же знал его как источник своего вечного грехопадения. Много веков назад они с друзьями бросили вызов, открыв его – теперь они сами стали сосудами, вмещающими демонов.
– Прыгай, – взмолился демон, что жил у него внутри.
Его демон – Боль. Его постоянный спутник. Соблазнительный шепот в глубинах мозга, темное создание, жаждущее неописуемого зла. Сверхъестественная сила, с которой он борется каждую чертову минуту каждого проклятого дня своей жизни.
«Прыгай».
– Еще нет.
Еще пару секунд предвкушения, чтобы подумать о том, как его кости разлетятся на кусочки от удара. Он ухмыльнулся этой мысли. Острые, как бритвы осколки, проткнут его искалеченные распухшие органы, которые лопнут точно шарики с водой; кожа не выдержит внутреннего давления, и на этот раз он весь будет залит собственной кровью. Агония, блаженная агония поглотит его.
Хотя бы на некоторое время.
Его улыбка медленно угасла. Через пару дней (или часов, если ему не удастся травмировать себя достаточно сильно), его тело целиком и полностью восстановится. Он снова очнется в полном здравии, демон Боли снова будет отдавать ему мысленные приказы, слишком громкие, чтобы их не замечать. Но в течение тех благословенных минут, прежде чем его кости начнут срастаться, органы восстанавливаться, а кровь вновь заструится по венам, он погрузиться в нирвану. Попадет в рай. Придет в неописуемый восторг. Будет извиваться в неописуемом наслаждении, что приносит с собой боль – единственный источник его неги. Демон заурчит от наивысшего наслаждения, опьяненный и оглушенный ощущениями, и на Рейеса снизойдет благословенный покой.
На краткий миг. Всегда только на один краткий миг.
– Мне не надо напоминать, насколько скоротечно мое спокойствие, – пробормотал он, отмахиваясь от гнетущей мысли. Ему известно, как стремительно бежит время. Год порой кажется днем. А день – минутой.
Все же иногда и дни, и годы были чем-то неопределенным для него. Просто еще одной условностью в жизни Повелителя Преисподней.
«Прыгай», – приказал демон Боли. Затем более настойчиво: «Прыгай! Прыгай!»
– Сказал же. Через пару секунд.
Рейес еще раз осмотрелся по сторонам. Зазубренные камни мерцали в льющемся с небес лунном свете, их окружали лужицы прозрачной воды, подернутые рябью от ветра. Туман вздымался призрачными пальцами, манящими его к себе.
– Твой враг умрет, когда ты вонзишь кинжал в его глотку, да, – мысленно сказал он демону. – Но, покончив с ним, ты уже не сможешь смаковать предвкушение битвы.
– Прыгай!
Приказ-рев, нетерпеливый и нуждающийся, как плач младенца.
– Скоро.
– Прыгай-прыгай-прыгай!
Да уж, временами демоны напоминали скулящих человеческих детенышей. Рейес взъерошил пальцами спутанные волосы, вырывая парочку прядей. Он знал лишь один способ заткнуть рот своей второй половине. Повиновение. Он и сам не знал, зачем он вообще пытается сопротивляться, чтобы насладиться моментом.
– Может быть, в этот раз тебя отправят обратно в ад, – пробормотал он. Никто не запрещал надеяться. Наконец он раскинул руки в стороны. Закрыл глаза. Нагнулся…
– Спустись вниз, – услышал он голос позади себя.
Глаза Рейеса распахнулись от непрошеного вторжения, и он замер. Восстановил равновесие, но не обернулся. Он знал, зачем пришел Люциен, и стыдился взглянуть в лицо другу. Воин понимал, с чем ему приходилось иметь дело из-за своего демона, но понимания для другого его поступка Рейес вряд ли дождется.
– Как раз собирался спуститься. Уйди, и я покончу с этим.
– Ты знаешь, что я имел в виду, – тон Люциена был сух, без намека на улыбку. – Мне надо поговорить с тобой.
Воздух внезапно наполнился густым ароматом роз, пьянящим и свежим, настолько необычным для поздней зимы, что Рейес мог поклясться, что он перенесся на весеннюю лужайку. Для смертных этот запах был гипнотическим, убаюкивающим, почти наркотическим, заставлял делать все, о чем бы ни попросил воин. Рейеса он просто раздражал. Спустя тысячи проведенных вместе лет, Люциен должен был знать, что его аромат не имеет над ним власти.
– Поговорим завтра, – напряженно сказал он.
«Прыгай!»
– Мы поговорим сейчас. Потом ты волен делать все, что заблагорассудится.
После того, как Рейес сознается в своем последнем преступлении? Ну, уж нет. Чувство вины, стыд и скорбь причиняли эмоциональную боль, но ничто из этого не сможет смягчить его демона. Лишь только физические страдания несут облегчение, именно потому Рейес всегда столь усердно заботился о своем эмоциональном самочувствии.
«Да уж, ты об этом действительно замечательно позаботился»
Он провел языком по зубам, неуверенный в том, кто прошептал это саркастическое замечание. Он сам или демон Боли.
– Я сейчас не в духе, Люциен.
– Как и все мы. Как и я.
– У тебя, по крайней мере, для утешения имеется женщина.
– У тебя есть друзья. Есть я.
Люциен, хранитель демона Смерти, сопровождал души умерших до места последнего пристанища, будь то небеса или пучина геенны огненной. Он всегда был спокойным стоиком – почти всегда. Он стал их лидером, к которому каждый живущий в Будапеште воин обращался за советом и помощью.
– Поговори со мной.
Рейес не любил отказывать другу, но убеждал себя, что лучше Люциену не знать о его недостойном проступке.
Думая об этом, Рейес осознал истинную причину подобной лжи: свою постыдную нехватку смелости.
– Люциен, – начал он и умолк. Зарычал.
– Маячок был извлечен, и никто не знает, где находится Аэрон, – сказал Люциен. – Чем он занимается, убил ли он всех тех смертных в Штатах. Мэддокс сказал, что звонил тебе сразу после его побега. Потом Сабин сказал, что ты поспешно покинул Храм Неназываемых в Риме. Не хочешь рассказать, куда ты ездил?
– Нет, – он и в самом деле не хотел. – Но ты можешь спать спокойно – Аэрон больше не будет убивать смертных.
Повисла пауза, в течение которой аромат роз усиливался.
– Почему ты так уверен?
Спросил – словно кнутом хлестнул.
Рейес передернул плечами.
– Сказать, что я думаю по этому поводу? – если ранее тон Люциена был резким, то сейчас он звенел напряжением. И страхом? – Ты последовал за Аэроном в надежде защитить девушку.
Девушку. Аэрон похитил девушку. Он получил приказ от новых богов, Титанов, убить ее. А Рейес бросил только один взгляд на нее и позволил ей войти в свои самые потаенные мысли, проникнуть в каждое свое движение и превратить себя во влюбленного дурачка.
Один только взгляд – и она изменила его жизнь, и не в лучшую сторону. И все же тот факт, что Люциен отказывался называть ее по имени, выводил Рейеса из себя. Для Рейеса она была желанней удара топором по черепу. Для одержимого демоном Боли это что-то да значило.
– Ну? – напомнил Люциен.
– Ты прав, – сквозь зубы процедил Рейес.
«Почему бы не признаться?» – внезапно подумалось ему. Он пребывал в смятении, и игра в молчанку лишь усиливала это. К тому же его друг не смог бы возненавидеть его сильнее, чем он сам ненавидел себя.
– Я отправился на поиски Аэрона.
Признание, которое могло соперничать по тяжести с железными оковами, повисло в воздухе, и он умолк.
– Ты нашел его.
– Я нашел его, – Рейес приподнял плечи. – И я… уничтожил его.
Ботинки Люциена смяли камни в крошки под подошвами, когда он ринулся вперед.
– Ты убил его?
– Хуже, – Рейес по-прежнему не обернулся. Он тоскливо взирал вниз на ожидающую его пропасть. – Я похоронил его.
Звук шагов внезапно стих.
– Ты похоронил его, но не убил?– замешательство слышалось в тоне Люциена. – Не понимаю.
– Он намеревался убить Данику. Я видел муку в его глазах и знал, что он не хочет делать это. Я сбил его с ног, чтобы помешать этому, и он поблагодарил меня, Люциен. Поблагодарил меня. Он умолял меня остановить его навсегда. Умолял забрать его голову. Но я не смог выполнить просьбу. Занес меч, но не смог этого сделать. Поэтому попросил Кейна привезти мне Мэддоксовы цепи. Поскольку Мэддоксу они больше не нужны, я использовал их, чтобы запереть Аэрона под землей.
Когда-то Рейесу приходись каждую ночь приковывать Мэддокса к кровати и наносить шесть страшных ударов мечом ему в живот, чтобы исполнить проклятие, зная, что воин проснется утром, и ему придется убивать его снова и снова. Такой вот он друг.
За сотни лет Мэддокс смирился с проклятием. Однако необходимость заковывать его в цепи не отпала. Будучи хранителем демона Насилия, Мэддокс имел обыкновение нападать без предупреждения. Даже на друзей. И будучи весьма силен, он за считанные секунды освободился бы от сделанных руками человека оков. Поэтому им были посланы цепи, выкованные богами, цепи, которые никто, даже бессмертный, не мог открыть без соответствующего ключа.
Подобно Мэддоксу, Аэрон был беспомощен пред ними. С самого начала Рейес отказывался использовать их, не желая отбирать оставшиеся у друга крупицы свободы. К сожалению, как и с Мэддоксом, это оказалось необходимым.
– Рейес, где Аэрон? – вопрос маскировал приказ говорить правду, отданный воином, который привык мгновенно добиваться желаемого. Тон его обещал неприятные последствия при малейшем промедлении.
Рейес не был испуган. Просто ему не хотелось разочаровывать друга, которого он любил как брата.
– Этого я тебе не скажу. Аэрон не желает освобождения. А если б и захотел, не думаю, что я освобожу его.
Таковой была тяжесть Рейесового креста.
Меж ними повисло молчание, наполненное еще большим напряжением и ожиданием.
– Я и сам могу его отыскать. Ты же знаешь.
– Ты уже пытался и потерпел неудачу, иначе тебя бы здесь не было, – Рейес знал, что Люциен умел проникать в мир духов и выслеживать человека по его уникальному энергетическому следу. Правда, временами след тускнел или становился нечетким.
Рейс подозревал, что Аэронов след был не вполне отчетлив, поскольку воин был не в себе.
– Ты прав. Его след обрывается в Нью-Йорке, – мрачно сознался Люциен. – Я могу продолжить поиски, но это потребует времени. А лишним временем никто из нас сейчас не располагает. Уже две недели потрачены впустую.
Рейес прекрасно знал об этом, поскольку каждый день ощущал, как тугая петля все сильнее затягивается на его шее. Ловцы – их главный враг – даже сейчас искали ларец Пандоры, надеясь с его помощью удалить демонов из всех воинов, тем самым уничтожить мужчин и посадить под замок монстров.
Если воины желали и далее здравствовать, они должны были отыскать ларец первыми.
Хотя сейчас в его жизни царил хаос, Рейес не был готов распрощаться с ней на веки вечные.
– Скажи мне, где он, – сказал Люциен. – И я верну его в крепость. Помещу его в подземелье.
Рейес фыркнул.
– Однажды он сбежал. И сделает это снова. Полагаю, даже из Мэддоксовых оков. Жажда крови придает ему мощь, с какой я прежде не сталкивался. Пусть остается там, где он есть.
– Он твой друг. Он – один из нас.
– Сейчас он – «гнилой фрукт», и тебе это известно. В основном он не отдает отчета своим действиям. При случае он вполне мог бы убить тебя.
– Рейес…
– Он уничтожит ее, Люциен.
Ее. Данику Форд. Девушку. Рейес видел ее лишь пару раз, еще меньше говорил с ней, но все же жаждал ее всеми фибрами своей души. Этого он не понимал. Он – мрак, она – свет. Он был отвратителен, она же – само воплощение невинности. Он не подходил ей по всем параметрам, но все же, когда она смотрела на него, весь его мир обретал смысл и порядок.
Он не сомневался, что стоит Аэрону приблизиться к ней еще раз, и воин жестоко с ней расправится. Ничто его не остановит. Аэрон получил приказ убить Данику – а также ее мать, сестру и бабушку – и он, как и все остальные, был беспомощен перед могуществом богов. Он сделает это.
Гнев Рейеса вспыхнул с новой силой, и ему пришлось взглянуть на лежащие внизу камни, чтобы успокоиться. Поначалу Аэрон сопротивлялся коварному приказу богов. Он был хорошим человеком. Но с каждым новым днем его демон набирал силу, все громче звучал в его голове, пока, наконец, не завладел его разумом. Теперь Аэрон превратился в демона. Он стал Гневом. Подчинялся. Убивал. Пока эти четыре женщины не умрут, он будет существовать только лишь ради преследования и убийства.
Хотя в квартире Даники – четырнадцать дней, четыре часа и пятьдесят шесть минут назад – ничтожная часть Аэрона осознала совершенные им преступления. Ничтожная часть внутри него ненавидела то, во что он превратился, и жаждала смерти. Желала покончить с муками. Иначе, зачем бы Аэрон просил Рейеса убить его?
«А я отказал ему».
Рейес не смог заставить себя убить другого воина. Только не это. Каким чудовищем надо быть, чтобы бросить друга страдать? Друга, что сражался за него, убивал за него? Любил его?
«Должен быть способ спасти обоих: и Аэрона, и Данику», – уже, наверное, в тысячный раз подумал он. Рейес провел в мыслях об этом сотни часов, но по-прежнему не видел выхода.
– Ты знаешь, где девушка? – врываясь в его размышления, поинтересовался Люциен.
– Нет, не знаю, – абсолютная правда. – Аэрон нашел ее, я нашел Аэрона, и мы сразились. Она сбежала. Я не последовал за ней. Она может быть где угодно.
Так будет лучше. Он знал это, но как же отчаянно он хотел узнать о ее местонахождении, узнать, что она делает…жива ли она вообще.
– Люциен, мужик, почему ты медлишь, черт побери?
Еще одно вмешательство – Рейес наконец-то обернулся. Рядом с Люциеном стоял Парис, хранитель Разврата. Оба, прищурившись, взирали на него. Багряные лучи лунного света обтекали их, словно опасаясь притронуться ко злу, которое даже сам Ад не сумел удержать.
Будучи бессмертным, Рейес отчетливо их видел, пронзая взглядом темноту ночи.
Парис был высок – самый высокий среди них, – в волосах его перемешались оттенки черного с коричневым, кожа светилась потусторонней белизной, а небесно-голубые глаза были достойны пера самого изысканного поэта. Смертные женщины находили его обворожительным и не могли перед ним устоять, постоянно падая к его ногам, умоляя об одном прикосновении. О страстном поцелуе.
Люциен, хотя и обретший уже пару, не был столь удачлив. Женщины держались от него на расстоянии. Его лицо покрывали отвратительные шрамы, что придавало ему вид кошмарного монстра из сказок. В придачу у него были разноцветные глаза: карий, что видел осязаемый мир, и голубой, чтобы ориентироваться в мире духов – и в них обоих затаилось предупреждение о скором приходе смерти.
Тела мужчин были сильными, мускулистыми, они были вооружены до зубов и готовы вступить в бой в любую секунду. Это было необходимостью.
– Не припоминаю, чтобы я устраивал здесь вечеринку, – пробурчал Рейес.
– Знаешь, возвращение «старых добрых времен» так же запросто сотрет твою память, – ответил Парис. – Не забыл, что нам надо обсудить план следующих действий? Среди всего прочего.
Он вздохнул. Воины делали, что вздумается и когда им вздумается, и никакие язвительные замечания не смогут их остановить. Он знал об этом не понаслышке, так как сам был таким.
– Так почему же ты не ищешь, где скрываются Гидры?
Пухлые губы, которые прекрасно подошли бы любому женскому лицу, сжались в тонкую линию. В Парисовых глазах вспыхнула та же агония, что приветствовала Рейеса каждый раз, когда он смотрел в зеркало, однако ее быстро вытеснило обычное для воина нахальное выражение.
– Ну? – напомнил Рейес, когда ответа не последовало.
Наконец-то товарищ его ответил:
– Даже бессмертные нуждаются в передышке.
Очевидно, здесь скрывалось нечто большее, но Рейес не стал настаивать. Не только у него имелись секреты. Несколько недель назад воины разделились в поисках Гидр – причудливых полузмей, полуженщин, которые охраняли любимые «игрушки» верховного Титана – Крона. Эти игрушки – на самом деле оружие – как предполагалось, должны были привести их к ларцу Пандоры. Пока что они умудрились раздобыть только одну из них. Клеть Принуждения. По поводу местонахождения остальных у них имелись весьма смутные подсказки.
– Да, но перед угрозой смерти передышка становиться неактуальной. Я и сам понимаю, что должен больше потрудиться для нашего общего дела. Так и будет. После.
Парис пожал плечами.
– Я делаю, что в моих силах. США – это огромная территория, и изучать ее на расстоянии так же трудно, как и пробираться по ней среди толп местного населения.
Каждый из воинов отправился в путь в разные страны на поиски подсказок, но все они потерпели неудачу и поспешно вернулись, чтобы искать информацию здесь. Не сводя с Рейеса глаз, Парис поинтересовался у Люциена:
– Он сказал тебе, где Аэрон или нет?
Люциен недовольно приподнял бровь.
– Нет. Не сказал.
– Я же говорил, что с ним будет непросто, – нахмурился Парис. – Он сам не свой последние пару недель.
Рейес мог сказать то же самое и о Парисе, замечая морщинки усталости и напряжения вокруг его обычно искрящихся оптимизмом глаз. Возможно, ему стоит надавить на Париса и получить кое-какие ответы. Очевидно, что-то стряслось с его товарищем. Что-то важное.
– Наше время истекает, Рейес, – сказал Парис обвинительным тоном. – Помоги же нам.
– Ловцы всерьез намерены покончить с нами, – добавил Люциен. – Смертные обнаружили Храм Неназываемых, ограничив нам доступ и тем самым играя на руку Ловцам. Мы же нашли только один артефакт из четырех, а для того, чтобы найти ларец, предположительно, нужны все.
Рейес изогнул бровь, подражая манере Люциена.
– Думаешь, Аэрон может помочь?
– Нет, но междоусобицы нам не нужны. Также как и беспокойство за него.
– Можешь перестать беспокоиться, – сказал Рейес. – Он не желает быть найденным. Он ненавидит самого себя и не желает, чтоб мы видели его таким. Клянусь, что он доволен своей участью, иначе бы я не оставил его там.
Дверь на крышу распахнулась и Сабин, хранитель Сомнения, собственной персоной прошествовал сквозь нее. Волосы его темной волной танцевали на ветру.
– Черт побери, – воскликнул он, воздевая руки. – Что происходит? – он заметил Рейеса и мгновенно сообразил. И закатил глаза. – Проклятье, Боль, ты всегда знаешь, как испортить встречу.
– Почему ты не занят поисками в Риме? – спросил у него Рейес. Неужели все прекратили заниматься делом за те полчаса, что он провел на крыше?
Гидеон, хранитель Лжи, следовал по пятам за Сабином и не дал тому ответить.
– Ой-ой-ой, что за забавная картинка, – всхлипывая, произнес он.
Если Гидеон говорил «забавно», он имел в виду «уныло». Воин не мог произнести ни словечка истины, не испытывая нестерпимой боли. Именно той боли, в которой нуждался Рейес. Если бы ему всего лишь надо было солгать, чтобы получить ее, насколько легкой была бы его жизнь.
– Разве ты не должен помогать Парису в изучении Штатов? – потребовал ответа Рейес. Не дожидаясь очередной лжи, он продолжил. – Это начинает напоминать треклятый балаган. Человек уже не может побыть наедине с собой в плохом настроении и самоуничижении?
– Нет, – ответил Парис. – Не может. Хватил изворачиваться и менять тему. Дай нужные нам ответы или, богами клянусь, я поднимусь и вставлю тебе прямо в рот. Мой малыш голоден и ищет, чем бы поживиться. Он думает, что ты прекрасно подойдешь.
Рейес не сомневался, что Разврат хотел его, но он знал Париса, и знал, что воин предпочитает женщин.
«Избавься от них».
Рейс пристально осматривал своих новых гостей. Гидеон был одет во все черное, выкрашенные ярко-синие волосы, поблескивающие серебром колечки пирсинга в бровях, и накрашенные ресницы. Смертные находили его пугающим до чертиков.
Сабин также носил все черное, и его каштановые волосы, карие глаза и квадратное, простодушное лицо не позволяли обмануться в том, что он убьет любого, кто сунет нос в его дела – да еще и посмеется в процессе.
Оба были упрямы до мозга костей.
– Мне нужно время подумать, – сказал Рейес, надеясь сыграть на их сочувствии.
– Не о чем думать, – ответил Сабин. – Ты сделаешь то, что требуется, потому что у тебя есть честь.
Есть ли? Может быть, ты так же слаб, как та смертная девчонка, которую ты жаждешь. Иначе с чего бы тебе причинять вред тем, кто так тебя любит?
«Ой», – подумал он, поежившись. – «Я слаб»
– Сабин! – рявкнул Рейес, осознав это. – Прекрати посылать сомнения в мою башку. С меня довольно моих собственных.
Воин дурашливо пожал плечами, даже не пытаясь отрицать.
– Извини.
– Поскольку наша встреча явно не отменена, – сказал Гидеон. – Я не пойду в город, не посещу Клуб Судьбы, и не исторгну парочку криков наслаждения из смертной женщины.
Он исчез за дверью секундой позже, раздраженно встряхивая головой.
– Не отменяйте встречу, – сказал остальным Рейес. – Просто… начните без меня, – он глянул через плечо, всматриваясь в небо и падающий снег. Пагубные объятия ночи все еще поджидали его, умоляя наконец-то спрыгнуть. – Я вскоре спущусь вниз.
Губы Париса искривились.
– Вниз. Смешно. Может я встречу тебя там, и мы снова сыграем в Спрячь-Поджелудочную. Всегда так забавно заставлять тебя полностью регенерировать, а не просто заживлять раны.
Даже Люциен усмехнулся при этих словах.
– Ох, ох, я хочу сыграть! Можно я на этот раз спрячу твою печень?
Услышав игривый голосок Аньи, Рейес взревел.
Светловолосая богиня Анархии влетела в двери и бросилась в распростертые объятия Люциена, а усиливающийся ветер разнес по всей башне аромат клубники. Парочка заворковала, как влюбленные глупыши, растворяясь друг в друге, полностью забыв про окружающий мир.
Рейесу понадобилось время, чтобы проникнуться к Анье теплыми чувствами. Она принадлежала Олимпу, обиталищу всех презираемых им существ – это раз. Она сеяла вокруг себя хаос, так же естественно как делала вздох – это два. Но в конечном итоге она помогла всем здешним воинам, и что самое главное подарила Люциену такое счастье, о каком Рейес мог только мечтать.
Сабин закашлялся.
Парис присвистнул, хотя прозвучало это немного натянуто.
В груди Рейеса шевельнулась зависть, сдавливая сердце так, что вскоре оно могло перестать биться. Сердце, которого он вообще не желал иметь. Без него он не жаждал бы Данику, даже несмотря на то, что не мог ее получить.
Она никогда не захочет его. Большинство женщин не могли оценить его специфических пристрастий и ласк – ангелоподобная Даника просто возненавидит их. Она до ужаса боялась даже просто находиться с ним рядом.
Хотя, возможно, он смог бы завоевать ее, соблазнить, расположить к себе. Возможно… но он отказывался даже попытаться. Женщины, с которыми он спал, всегда уступали его демону, он опьянял их, подчиняя своим наклонностям. У них развивалась внутренняя потребность боли, она вырывалась наружу и причиняла вред всем вокруг.
– Пусть кто-нибудь соберет остальных, – сказал Рейес, наполняя свои слова сарказмом в надежде скрыть внутренние терзания. – Устроим из этого воссоединение.
Что делала в этот миг Даника? Кто был с нею рядом? Мужчина? Льнула ли она к нему так же, как Анья к Люциену? Была ли она мертва и похоронена, как Аэрон? Его руки сжались в кулаки, ногти удлинись, прорезая кожу и плоть с чудесной настойчивостью.
– Прекрати это, Болюнчик, – сказала Анья, смотря ему в лицо. Ее голова покоилась в изгибе шеи воина, а синие глаза сияли сквозь густые пряди светлых волос. – Ты тратишь впустую время Люциена, и это всерьез раздражает меня.
Если Анья раздражалась – жди беды. Войны, стихийные бедствия. Рейес предпочел отступить.
– Мы с ним уже переговорили. Он получил желаемую информацию.
– Не всю, – процедил Люциен.
– Скажи ему, или я столкну тебя сама, – сказала Анья. – И клянусь богами – какими бы мерзавцами они не были! – что пока ты будешь восстанавливаться и будешь не в силах остановить меня, я найду твою маленькую подружку и пришлю тебе по почте один из ее пальчиков.
При мысли об этом глаза воина заволокла алая дымка. Даника… ранена… Не реагируй. Не позволяй ярости поглотить себя.
– Ты не притронешься к ней.
– Следи за тоном, – предупредил его Люциен, покрепче обнимая свою возлюбленную.
– Ты даже не знаешь, где она, – сказал Рейес более спокойно, удивляясь, насколько быстро встал на защиту некогда столь флегматичный Люциен.
Анья хитро ухмыльнулась.
– Анья, – предупредил он.
– Что? – абсолютно невинно спросила она.
– Аэрон должен быть с нами, – заявил Люциен.
– Вопрос об Аэроне более не подлежит обсуждению, – прорычал Рейес. – Тебя там не было. Ты не видел муку в его глазах. Не слышал мольбы в его голосе. Я сделал то, что должен был сделать, и сделаю это снова.
Он отвернулся от друзей. Посмотрел вниз. Лужи теперь неистово мерцали меж зазубренных камней. Они по-прежнему манили.
– Освобождение, – шептали они.
На некоторое время…
– Рейес, – позвал Люциен.
Рейес прыгнул.

Глава 2

– Заказы готовы.
Даника Форд поймала две исходящие паром тарелки, мягко скользнувшие вдоль серебристого стола. На одной лежал пышный гамбургер с кольцами лука, на другой – чили–дог с двойным сыром. Обе тарелки до краев были усыпаны грозящим инфарктом картофелем–фри и распространяли аромат, от которого у нее потекли слюнки, а в животе предательски заурчало.
Последней едой Даники был сэндвич вчера перед сном. Хлеб был с корочкой, а мясо хорошо прожаренным. Она заплатила бы любые деньги за еще один такой же сэндвич. Если бы у нее были эти деньги, вот так–то.
Осталось еще три часа до завершения смены, и вот тогда она наконец–то сможет поесть. Три часа на подгибающихся ногах, с ломотой в спине и дрожью в руках.
«Не будь принцессой. Выше нос. Ты – Форд. Созданная быть сильной и тра–тра–та в том же духе».
Невзирая на всю эту бравую болтовню, ее взгляд упал на тарелки. Она облизала губы. «Может, один укус? Ну какой от этого вред? Никто же не узнает».
Рука поднялась прежде, чем она успела остановить ее, пальцы дотянулись…
– Полагаю, она крадет мой картофель, – послышался мужской шепот.
Другой ответил:
– А чего ты ожидал от такой, как она?
Даника замерла. Голод был забыт в тот же миг, и шквал эмоций пронесся в груди. Печаль, горечь и стыд возглавили эту колону.
«Во что превратилась моя жизнь? За одну мрачную ночь я скатилась от оберегаемой дочери до беглянки. От уважаемой художницы – до официантки, подбирающей чужие тарелки».
– Хотел бы сказать, что удивлен, но…
– Лучше проверь бумажник перед выходом.
Стыд опередил все остальные чувства. Ей не надо было видеть мужчин, чтобы знать, что те смотрят на нее тяжелыми, осуждающими взглядами. Они трижды приходили поесть к Энрике и все три раза задавали ее самоуважению хорошую трепку. И это было странно. Они никогда не говорили грубостей, улыбались и благодарили ее, но в их глазах всегда светилось отвращение, которое мужчины даже не пытались скрыть.
Про себя она назвала их Братцы–Птенчики, так сильно ей хотелось послать их прочь одним щелчком по клюву.
«Не привлекай внимания», – напомнил ее здравый смысл. Выдержать три дня – единственное правило, которое осталось в ее жизни.
– Лучше бы мне больше не заставать тебя за кражей еды, – рявкнул ее босс. Энрике был хозяином и поваром. – Поторапливайся. Их еда стынет.
– Вообще–то, она слишком горячая. Они могут обжечься и подать в суд.
Тарелки казались неприлично теплыми по сравнению с ее холодной кожей. Даника не могла согреться уже много недель, и даже сейчас, в разгар смены, на ней был теплый свитер, купленный в комиссионке на этой же улице за 3,99 доллара. Но, к сожалению, жар от тарелок никогда не мог пробраться внутрь нее.
Что–то хорошее обязательно должно случиться. Разве добро и зло не должны уравновешивать друг друга? Когда–то она так и думала. Верила, что счастье поджидает ее где–то за углом. К сожалению, теперь Даника поумнела.
Позади нее мимо окон, дразнящих зрелищем клокочущей ночной жизни Лос–Анджелеса, мелькали машины и шагали люди, смеющиеся и беззаботные. Не так давно она была одной из них.
Даника пошла работать сюда, потому что Энрике платил ей в конверте, не спрашивая номера социального страхования. Гибкий график, наличка и никаких издержек на налоги. Она могла исчезнуть в два счета.
Жила ли так же ее мать? Ее сестра? Бабушка? Если она вообще еще была жива?
Два месяца назад их четверка поехала в Будапешт – любимый город дедушки. Волшебный город, как он всегда утверждал. После его смерти они решили так почтить его память и наконец–то попрощаться.
Самая. Большая. Ошибка.
Вскоре женщин оказались в плену – их похитили. Чудовища. Настоящие, "чтоб–я–сдохла–если–вру" монстры. Создания, отсутствие которых в своем шкафу проверял сам Бабай перед тем, как осмелиться лечь спать. Создания, что порой выглядели по–человечески, а порой – нет. Зачастую Даника мельком замечала клыки, когти и костяные маски черепа, проступающие под их людскими обличьями.
В какой–то момент им (женщинам)показалось, что они спаслись. Но ее снова захватили только для того, чтобы отпустить, не причинив вреда, со зловещим предупреждением: «беги, прячься. Вскоре на вас начнется охота. И если вас найдут, и ты, и твоя семья, вы все умрете».
Женщины разделились в надежде, что так их будет труднее отыскать. Прячась так, что только тени стали их лучшими друзьями. Сначала Даника отправилась в Нью–Йорк – никогда не засыпающий город, пытаясь затеряться в толпе. Каким–то образом, монстры отыскали ее. Опять. Но она вновь сумела сбежать и без остановок добраться до Лос–Анджелеса, зарабатывая здесь гроши только на жизнь и оплату уроков самозащиты.
Вначале Даника каждый день поддерживала связь с семьей по телефону. Первой перестала звонить бабушка.
Неужели ее отыскали и убили монстры?
В последний раз бабушка сообщила, что приехала к друзьям в маленький городок в Оклахоме. Хотя ей не стоило направляться в знакомые места, но в ее возрасте трудно быть в бегах. Но даже ее друзья уже много недель не получали от нее ни одной весточки. Бабушка Мэллори просто пошла на рынок и не вернулась.
Мысли о любимой бабуле и той боли, что ей, возможно, пришлось испытать, порождали печаль и тоску в душе Даники. Она не могла позвонить матери или сестре, чтобы расспросить о новостях. Они тоже перестали выходить на связь. Для их безопасности, как сказала мама во время их последнего разговора. Звонки могли отследить, прослушать разговоры и использовать против них.
Глаза обожгли слезы, а подбородок задрожал.
«Нет. Нет! Что ты творишь?». Сейчас не время думать о своей семье. Все эти «а вдруг» парализуют ее.
– Ты зря тратишь время, – сказал Энрике, вытягивая ее из мрачных раздумий. – Встряхнись, как я тебя сказал. Твои клиенты ждут, и если они откажутся от остывшей еды, за нее придется платить тебе.
«Не привлекай внимание!» – завопил глас разума. Поэтому, как бы ей ни хотелось запустить в него тарелками, она только улыбнулась и, развернувшись на пятках, вздернув подбородок и выпрямив спину, прошагала к столику с липким чувством страха в животе. Мужчины вновь одарили ее своими тяжелыми взглядами. Судя по недорогой одежде и обычным стрижкам, они явно принадлежали к среднему классу. А загар говорил о том, что они могли быть строителями. Если так, то они явно пришли не с работы, поскольку их джинсы и рубашки были идеально чисты.
Один держал во рту зубочистку, перекатывая ее из одного угла рта в другой, его движения убыстрялись по мере приближения Даники к столику. Руки девушки тряслись от усталости, но она сумела поставить тарелку перед каждым мужчиной, не перевернув им еду на колени. Прядь темных волос выбилась из заколки и упала ей на висок.
Освободив наконец–то руки, Даника заложила непослушную прядь за ухо. ДБ – до Будапешта – у нее были длинные светлые волосы. ПБ – после Будапешта – она обрезала их до плеч и выкрасила в черный цвет, чтобы изменить свою внешность. Еще оно преступление на счету монстров.
– Извините за картофель, – несмотря на их явное презрение к ней, мужчины щедро раздавали чаевые. – Я не пыталась его съесть, а просто поправляла, чтоб не упал.
Лгунья. Господи, она ведь никогда не врала.
– Не волнуйся об этом, – сказал Птенчик №1, не в силах скрыть нотки раздражения в голосе.
«Не отсылайте еду. Пожалуйста, не отсылайте еду». Она не может позволить себе платить за это.
– Могу я принести Вам что–то еще?
Их чашки были почти полными, так что она оставила их на месте.
– Все в порядке, – ответил Птенчик №2. Вновь достаточно вежливые слова, произнесенные злым тоном. Мужчина прикрыл колено одной из бумажных салфеток.
Девушка рассмотрела маленькую цифру восемь, наколотую на его запястье. Удивительно. Если б ей предложили пари, то она поставила бы большие деньги на то, что на спине его красуется темноволосая красотка с окровавленным кинжалом.
– Что ж, позовете, если что–то понадобиться, – она заставила себя улыбнуться, осознавая, что улыбка ее скорее напоминает оскал волка. – Надеюсь, еда принесет Вам удовольствие.
Она уже собиралась отойти, когда №2 внезапно спросил:
– Когда у тебя перерыв?
Ох, теперь–то что? Он желает знать, когда у нее перерыв? Зачем? Даника очень сомневалась, что он спрашивает из романтических побуждений, ведь мужчина по–прежнему взирал на нее с неприкрытым отвращением.
– У меня его нет.
Он кинул ломтик картошки в рот, пережевал, затем облизал жирные губы.
– Как насчет того, чтобы взять перерыв сегодня?
– Извините. Не могу, – сказала она, продолжая улыбаться. – Меня ждут за другими столиками.
Может, стоило добавить «возможно, в другой раз»? Поощрение могло смягчить мужчин и увеличить ее чаевые. Но слова застряли в горле комом. Уходи, уходи, уходи.
Поворот. Мужчины исчезли из поля зрения, а ее улыбка пропала. Шесть быстрых шагов и девушка оказалась рядом с Джилли, второй официанткой из сегодняшней смены, которая стояла у прилавка с напитками, наполняя три пластиковых стакана различными содовыми. Хотя Даника должна проверять как там ее клиенты, ведь этой отговоркой она воспользовалась секундой раньше, на самой деле ей нужна была минутка, чтобы собраться с силами.
– Господи, помоги, – пробормотала она. Девушка оперлась руками о решетку и подалась вперед, пригнув одно колено. Благо, часть стены закрывала ее от взглядов посетителей.
– Он не поможет, – Джилли, шестнадцатилетняя беглянка (восемнадцатилетняя в том случае, если кто будет интересоваться) сочувственно глянула на Данику. Обе они работали по четырнадцать часов в день. – Думаю, он уже махнул на нас рукой.
Подобный пессимизм не подходил столь юной особе.
– Я отказываюсь верить этому, – должно быть, ложь стала второй ее натурой. Даника также не была уверена, что Богу есть до нее дело. – Нечто чудесное может быть совсем рядом.
«Ага. Чистая правда».
– Ну, мое «нечто чудесное» – это то, что Братцы–Птенчики опять уселись за твоим столиком.
– Кого ты обманываешь? Тебе они улыбаются так, словно ты Сахарная Фея, а на меня зыркают, точно я Злая Колдунья из страны Оз. Не понимаю, что такого я им сделала и почему они снова и снова садятся за мои столики.
Когда мужчины пришли во второй раз, Даника стала опасаться, что они намеренны опять втянуть ее в тот кошмар, от которого она едва сбежала. Однако Братцы ни разу не проявили демонических черт, потому, в конечном счете, девушка расслабилась.
Джилли рассмеялась.
– Хочешь, я вышвырну их отсюда?
– Нет, Джилли, это уже будет похоже на фарс. К тому же это - уголовно–наказуемый поступок, а наручники не будут на тебе хорошо смотреться.
Улыбка девушки медленно увяла.
– Будто я сама не знаю, – пробормотала она.
Какая–то часть Даники порывалась сказать Джилли, чтобы та возвращалась домой, ведь совместное проживание с матерью не могло быть таким уж кошмаром. Другая часть признавала, что, возможно, жизнь с матерью Джилли действительно была ужасной. Страшные вещи, которые Даника успела увидеть в темных подворотнях улиц за столь короткое время… женщины с потухшим взглядом, продающие свое тело… Драки… Передозировки наркотиками… Должно быть, мать Джили сотворила нечто более жестокое, раз ее дочь–подросток предпочла улицу.
Когда–то Даника была способна питать иллюзии, что мир безопасен и полон прекрасных возможностей. Теперь же у нее открылись глаза.
– Ты собираешься на занятия утром? – поинтересовалась она, переходя на более безопасную тему.
Девушка работала здесь всего неделю, но каждый день они с Джилли брали уроки самозащиты, изучая как наподдать, вмазать и, конечно же, гарантировано убить насмерть. Помимо семьи, эти уроки были единственной целью в жизни Даники.
Она больше никогда не будет беспомощной.
Джилли вздохнула и взглянула ей в лицо. Даника опять подумала, что та выглядит слишком юной и неопытной для такого образа жизни. Среднего роста, с темными короткими волосами, большими карими глазами, смуглой кожей и пленительными изгибами тела, Джилли казалась смесью невинности и манящей чувственности. И в данный момент она – ее единственная подруга.
– Мои ноги будут вечно меня презирать, но «да», я иду. А ты?
– Без вопросов.
Хотя сейчас Даника не могла позволить себе привязываться к людям, единожды взглянув на эту печальную и храбрую девушку, она мгновенно ощутила в ней родственную душу.
– Может, нам вновь удастся положить инструктора на лопатки. Вот это было бы забавно.
Смех сорвался с ее губ, впервые за казавшиеся вечностью месяцы.
– Может быть.
Раздался звонок, прорываясь сквозь гул голосов обедающих. Еще один заказ был готов. Но ни одна из девушек не пошевелилась.
– Должна признаться, – сказала Джилли, упирая руку в бок, – когда Чарльз пригласил нас прийти к нему, злость буквально переполняла меня. Я могла бы убить его и посмеяться после этого.
– Я тоже.
Печально, но слова эти не были ложью.
«Вообрази, что я твой враг, и покажи, чему уже научилась. Нападай», – сказал Чарльз, так они и сделали. И прежде, чем закончилась ночь, ему потребовался пятьдесят один пластырь. К счастью, он был в хорошей форме.
Черная ярость поглотила Данику при воспоминании об Аэроне, Люциене и Рейесе – она сглотнула. Рейес! – мелькнуло в ее мыслях. Ее похитители, ее мучители. Люди, которых она должна ненавидеть всеми фибрами души. Она и ненавидела. Всех, кроме одного. Рейеса. Глупая девчонка.
О нем она постоянно мечтала. Во сне, наяву – не имело значения. Он всегда был в ее мыслях, словно его образ был там выжжен.
Порой он даже побеждал монстров из ее кошмаров. Он нападал, неистово отбиваясь, и кровь лилась реками. А после он всегда приходил к Данике, израненный и терпящий боль. Без колебаний она обнимала его. А Рейес в ответ целовал ее везде, и медленно, так медленно, скользил языком по всем изгибам ее тела, ставя горячим прикосновением новое клеймо.
С каждой секундой, проведенной с ним во сне, она жаждала Рейеса все сильней, пока он не стал всем, чего она хотела и в чем нуждалась. Стал для нее важнее воздуха, как наркотик, как худшая форма зависимости.
Что со мной? Он выкрал ее без причины, держал ее семью в плену. Он не заслужил этой страсти! Почему же она так отчаянно жаждет его? Рейес красив и опасен, но и другие мужчины обладали красотой. Силен и легко воспользуется этой силой против нее. Он умен, но без малейших намеков на чувство юмора. Он никогда не улыбался. И все же Даника никогда не хотела ни одного другого мужчину так, как Рейса.
Как и у Джилли, у него были темные волосы, темные глаза и смуглая кожа оттенка меда, смешанного с шоколадом. Он также обладал той манящей чувственностью, словно уже изведал самое болезненное проявление любви и заклеймен ним навсегда.
Однако схожесть на этом заканчивалась. Рейес был высок и мускулист, как воин. Он носил больше кинжалов, чем она одежды. Они были повсюду: за спиной, на запястьях, щиколотках и бедрах, а также за поясом. Каждый раз, когда она его видела, Рейес был покрыт боевыми ранениями, порезами на руках и ногах, а на лице красовались синяки. Он был солдатом до мозга костей.
Как и все они – Повелители Преисподней, как они себя называли.
Повелители Кошмаров – так их называла она, за все пугающие сны, что приходили к ней.
У Аэрона были черные крылья, и он мог летать, как птица – или волшебный дракон из легенд. У Люциена – разноцветные глаза, гипнотизирующие перед тем, как он исчезал, словно его тут и не было. Только невероятно сладостный аромат роз всегда оставался после него.
Какими магическими способностями владел Рейес, она не знала.
Все, что девушка знала – однажды он ее спас. Он бился со своим другом за нее. Почему? Даника могла только гадать. Почему он предпочел причинить вред своему другу? Почему он смотрел на нее так, словно она была единственным смыслом его существования? Почему после этого он опять отпустил ее?
Имеет ли это значение? Он – один из них. Монстр. Не забывай.
Новый звонок ворвался в ее мысли.
– Девчонки! – крикнул Энрике.
Джилли застонала. Даника потерла шею. Передышка закончена. Распрямившись, она краем глаза заметила, как один из ее клиентов взмахнул рукой, требуя внимания. Обращаясь к Джилли, она сказала:
– Я буду у тебя в… четыре тридцать завтра утром? Нормально?
– Лучше в пять. Да, я буду усталой, но готовой к бою.
Джилли отвернулась и подхватила напитки.
Даника двинулась с места. Десять утомительных минут обслуживания Братцев–Птенчиков, по крайней мере сумеют вытеснить Рейеса из ее мыслей на некоторое время.
Дважды Птенчик №1 ронял свою вилку и требовал принести ему новую. А Птенчик № 2 просил налить еще кофе. Потом ему понадобилась чистая салфетка. Когда Даника попыталась уйти, выполнив последнее требование, мужчина схватил ее за руку. Его прикосновение превратило нервы девушки в натянутые струны.
Она не оттолкнула его, ведь каждый цент на счету, каждый чертов цент. Лишь вежливо поинтересовавшись, чего он желает, высвободила руку.
– Мы хотим поговорить с тобой, – сказал он, снова протягивая к ней свою лапу.
Даника отступила. Прикоснись он еще раз – она может и ударить. Незнакомцам не позволено прикасаться к ней.
– О чем?
Мать с маленьким сыном вошли в кафе, и колокольчик над дверью звякнул, сообщая об их приходе.
– О чем? – повторила девушка.
– О работе. О деньгах.
Ее глаза распахнулись. Господь Всемогущий! Они вообразили, что она проститутка? Так вот что они имели в виду, говоря «подобная ей». Забавно, что они взирали на нее с таким отвращением, но все же хотели купить ее услуги.
– Нет, спасибо. Я довольна своим рабочим местом, -
ну, не по–настоящему счастлива, но им не надо об этом знать.
– Даника, – позвал Энрике. – Ты заставляешь людей ждать.
Мужчины глянули на дверь и нахмурились.
– Позже, – сказал №2.
А как насчет «никогда»? В своем ли вы уме: «я – проститутка»?
Будучи ближе к двери, чем Джилли, Даника подхватила два меню и провела новых клиентов к столику. Они выглядели слегка неопрятно, худощавые, одежда запачкана и смята. Вряд ли дадут хорошие чаевые, но девушка искренне –ну, может, немного напряженно – улыбнулась им.
Она до сумасшествия соскучилась по матери.
– Что вам принести из напитков?
– Воды, – в унисон ответили они.
Налет печали показался в голубых глазах мальчика, когда он уставился на содовую на соседнем столике. Даника склонила голову на бок, ее глаза художника подмечали все душераздирающие штрихи для портрета. Людские желания и эмоции всегда явственно проступали, когда все, кроме неприкрытой сущности, было удалено.
«Ты не будешь больше рисовать, помнишь?»
Это было бы слишком большой роскошью в теперешних условиях. Кроме того, ей требовались чувства, чтобы рисовать. И не только чувство счастья. Ей требовался весь широкий спектр эмоций. Гнев, печаль, блаженство. Ненависть, любовь, грусть. Без них она просто смешивала цвета и наносила их на холст. Но с ними Даника перешагивала ту черту, за которой только погибель.
Подавляя печаль, которую не могла себе позволить сейчас ощутить, она положила меню на стол.
– Я вернусь с Вашими напитками, а затем приму у Вас заказ.
– Благодарю, – сказала женщина.
По пути к бару Птенчик №2 опять схватил ее за руку, крепко впиваясь пальцами. Даника замерла, чувствуя, как вспышки гнева мелькают под кожей, такие горячие, что это жаркое пламя внезапно охватило ее полностью. Она не могла бороться с этим чувством, и также легко, как печаль, заглушить его. Лед, который в ее воображении покрывал кожу все эти недели, начал стремительно таять.
– Когда ты освобождаешься?
– Никогда.
– Мы интересуемся ради твоего же блага. Мир – плохое, жуткое место, и если ты не из команды плохих парней, то не должна быть в нем одна–одинешенька.
– Прикоснись ко мне еще раз, – процедила Даника сквозь стиснутые зубы, игнорируя его притворную заботу. – И пожалеешь. Я не шлюха, и не ищу другого заработка. Понятно?
Оба мужчины, молча, уставились на нее, после чего она смогла, наконец, освободиться и уйти прочь, пока не натворила глупостей. Дрожащими руками отнесла заказ матери с сыном. Сердце бешено колотилось, едва не ломая ребра.
«Ты должна успокоиться. Глубокий вдох, глубокий выдох. Вот так».
Наконец–то мышцы расслабились.
Она явно избегала Братцев–Птенчиков на обратном пути к столику, оставаясь для них в пределах недосягаемости. Когда мать поняла, что девушка принесла ее сыну Кока–Колу, и решила было что–то сказать, Даника остановила ее жестом все еще трясущейся руки. Она поняла, что еще не успокоилась после прикосновения Птенчика №2.
Глубокий вдох, глубокий выдох.
– За счет заведения, – прошептала она. Энрике ничего не давал даром даже своим официанткам, и если услышит об этом, то вычтет доллар девяносто семь центов из зарплаты Даники. – Если вы не против, то пусть пьет.
Лицо мальчика осветилось счастьем.
– Ты же не против, правда, мам? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Женщина благодарно улыбнулась Данике.
– Не против. Спасибо.
– Пожалуйста. Решили, что будете заказывать? – она вытащила блокнот и карандаш из передника. Ее рука перестала дрожать, но мышцы были так напряжены, что она случайно переломила карандаш пополам. – Ой. Извините.
Более осторожно она вытащила запасной.
Парочка сделала заказ. Еще одна семья вошла внутрь кафе. Девушка лишь окинула их любопытным взглядом. Она все меньше и меньше вздрагивала при появлении новых посетителей. Пару первых дней она постоянно ждала, что Рейес войдет в дверь, перебросит ее через плечо и исчезнет с ней в ночи.
Джилли провела семью к единственному свободному столику, ловя по ходу взгляд Даники. Они устало улыбнулись друг другу. Даника чувствовала себя уязвимой, ее нервная система явно была на взводе после прикосновения Птенчика №2.
«Ты знаешь, что не можешь так реагировать. Ты должна быть готовой ко всему»
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Венка об авторе Александра Лимова
    Потихоньку прочла всю серию ) Есть пару книг, которые прям зашли! Но остальное , ну такое... скоротать вечерок, разгрузить мозг и забыть )

  • galya19730906 о книге: Ева Маршал - Проданная чудовищу
    Для меня книга никакая. Даже не стала себя мучить.

  • Лина6 о книге: Ева Маршал - Проданная чудовищу
    На начальных строках:"Его поршень ритмично ходил во мне", закрыла книгу и удалила.

  • olgabel о книге: Татьяна Андреевна Зинина - Карильское проклятие. Наследники
    Сюжет интересный, герои разноплановые придуманы, но в поступках у героев мало логики, диалоги неокончены. Один из главных героев вообще в любом споре разворачивается спиной и уходит, не поясняя ни своей позиции, ни отношения. Вроде бы и событий много, но как то больше суеты.

  • karuzina83 о книге: Елена Звездная - Бой со смертью
    Выбор действительно должна делать девушка. Только заботился о Рие как раз не Норт, а Артан. Это он спас ее от отчима. Он, узнав о попытке изнасилования Нортом и Ко, разобрался с родственничком. Именно Артан дал свое кольцо девушке, чтобы предотвратить участь любовницы в случае проигрыша команды Некроса. И таких мелочей в книгах много. А насилие Норт тоже проявлял. Причем делал он это до Артана, желая разделить любовь девушки с друзьями. Если Артан делал это под влиянием инстинктов темного лорда по отношению к своей кошке, то Норт делал это в твердом уме. Чего стоит его нападение фаерболами в начале первой книги, а потом домогательства в качестве благодарности? Он шантажировал девушку, заставив сделать смертельноопасные для нее артефакты. К тому же От Артана Рие действительно никуда не деться. Целоваться ей похоже все равно с кем (вспоминаем бал). Полагаю с постелью будет тоже самое. А Норта, как мне кажется, ей просто жалко. Не похоже ее отношение на любовь

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.