Библиотека java книг - на главную
Авторов: 53297
Книг: 130698
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Наследница поневоле»

    
размер шрифта:AAA

Ирина Львова
Наследница поневоле

Пролог
Заскрипел ворот, лязгнули, сцепив ржавые зубья, железные шестерни, зазвенели цепи, пустились в бег колесики. Повернулось огромное, окованное металлическими пластинками дубовое колесо с распластанным на нем человеком. Палач взмахнул металлическим прутом, и истязаемый слабо застонал. Он был очень силен, а заплечных дел мастер в красном колпаке с прорезями для глаз хорошо знал свое дело. Преступник умирал долго, но не дольше, чем понадобилось герольду, чтобы четко, с расстановкой зачитать собравшейся на площади толпе перечень злодеяний, вменяемых в вину осужденному. Так длинен оказался список совершенных им преступлений.
Он был единственным мужчиной среди приговоренных к смерти по делу графини Эльжбетты и принимал мучения на глазах у своих сообщниц. Все они уже испытали на себе во время следствия орудия страшного человека в красном колпаке, которому великий палатин[1] Дёрдь Турзо приказал вырвать признания из слабых духом служанок чахтицкой госпожи. Зная, какая участь уготована им, они стояли у эшафота и, леденея от ужаса, смотрели на распростертого на колесе горбуна, столь могущественного ранее и столь ничтожного ныне Фицко.
Никто из них не ждал ни прощения, ни смягчения участи: перед смертью им предстояло пройти через нечеловеческие мучения. Костры для несчастных женщин уже были сложены, и просушенный хворост словно призывал огненный язык факела. Тлели угли в жаровнях, рядом с которыми были аккуратно разложены ужасные щипцы и прочие инструменты, назначение которых ведомо лишь знатокам. Обывателям в толпе приходилось гадать, для чего использовалось то или иное из них: дьявол будит любопытство, доброму человеку ни к чему знать такое, и уж не приведи Бог испытать это на своей шкуре.
Вновь скрипнуло дерево, лязгнул металл. Горбун застонал жалобно и дико, и стон его походил на вой издыхающего пса, чье истерзанное тело сотрясается в агонии.
Однако оказался этот стон так громок, так надсаден, что пролетел над полями и лесами, пронесся с площади города Бытчи до далеких Чахтиц и проник в холодную и смрадную темницу под башней покинутого людьми замка; только двое: женщина, осужденная умереть здесь, и ее тюремщик — жили в нем. Крик горбуна заполнил помещение страшной тюрьмы, из которой живому человеку не было выхода, потому что не существовало в ней ни двери, ни окна — лишь маленькое отверстие, через которое один раз в день страж приносил узнице пищу, грубую солдатскую еду, которую сам готовил для себя и для нее.
Услышав стон пытаемого (или то лишь померещилось ей?), слепая старуха захохотала, наслаждаясь видением, возникшим в ее воспаленном мозгу.
— Поделом тебе, Фицко, — проговорила она еле слышно, когда приступ смеха закончился. — Поделом, негодяй. Мерзкая горбатая тварь! Ел у меня с ладони и осмелился предать свою госпожу.
Колесо с преступником будто отодвинулось куда-то в сторону, и узница увидела женщин с растрепанными грязными волосами, облаченных в рваные, покрытые пятнами крови и масла жаровен рубахи. Обреченные дрожали от страха и не сводили глаз с раскаленных докрасна щипцов, они знали — настал их черед.
— Настал ваш черед, Илона Йо, Дора Сентеш и Ката Бенецкая, — злорадно проговорила узница, еле заметно шевельнув бесцветными, тонкими губами, которые она всегда покусывала от мстительного восторга, когда мерещилась ей полная народа площадь в Бытче с эшафотом и ожидавшими смерти слугами. — Вы предали меня, вы оклеветали меня…
Помощники палача вытолкнули одну из женщин вперед, один из них схватил запястье руки приговоренной своими крепкими, точно стальными пальцами. Человек в кроваво-красной маске поднял раскаленные щипцы…
Одинокая узница вновь затряслась от безудержного смеха.
Сколько лет провела она здесь? Старуха не знала этого, а страж ее не мог говорить. Она сама приказала лишить его языка когда-то давно, очень давно… Тогда он и представить себе не мог, что станет ее тюремщиком, ибо она была могущественной госпожой, и от ее благоволения зависели жизни и судьбы десятков слуг и сотен, даже тысяч крепостных. Тогда она была свободной и… молодой. Боже, Боже, как же давно это было… Сколько лет прошло? Сколько?! Десять? Двадцать?.. Сколько лет прошло с тех пор, как палатин Дёрдь Турзо и граф Няри в сопровождении вооруженной свиты застали ее на месте… преступления? Преступление? Да в чем оно заключалось? Не в том ли только, что она хотела любить и быть любимой? А разве может зажечь огонь страсти в глазах мужчины, разве способна вызвать жар и томление в его крови стареющая женщина с поблекшей кожей и потускневшими очами? Кто захочет полюбить такую?
Они вошли и бросились на нее, обнаженную и прекрасную, только что искупавшуюся в крови юных девственниц. Эта кровь, кровь не знавших плотского греха созданий, чудодейственная, исцеляющая и возвращающая утраченную молодость, эта живительная влага текла по телу графини Эльжбетты. Молодость, красота, разве они не стоят того, чтобы из-за них пролить кровь? Палатин Турзо и граф Няри велели солдатам схватить ее и ее прислужниц. Она должна была предстать перед судом, как хотел того король Матиуш, но палатин трусливо приказал заключить ее в темницу в подвале башни ее собственного замка, чтобы спасти от позора два великих Семиградских рода, Батори и Надешти.
Они побоялись судить ее. Они знали, что делали, потому что она бросила бы им в лицо: «А вы, кто судит меня, разве вы не льете невинную кровь ради славы и богатства, ради удовлетворения своих страстей? Так почему отказываете мне в том же? Или в ваших глазах красота стоит так мало?» Она бы, не смущаясь, смотрела прямо в глаза всем этим пузатым, горбатым, кривым, скрюченным ревматизмом, разодетым в шелка и бархат, обладающим властью уродам и спрашивала: отчего они так возмущены тем, что сделала она, разве сами они более милостивы к сирым мира сего? Пусть попробовали бы они судить ее, судить красоту!
Но что могла она, слабая женщина, сделать с набросившимися на нее грубыми стражниками? А слуг и служанок, живших в замке, силой заставили свидетельствовать против нее, узаконив тем самым право вершить над ней суд! Нет, не суд — расправу. И никто из брошенных в камеры пыток не воспротивился обвинениям, не попытался обелить имя госпожи. Они лишь покорно, как кролики, ожидая смягчения своей участи, возводили на нее напраслину.
Теперь она заживо гнила среди крыс, пищавших по углам, кусавших ее за руки, щекотавших усиками лицо, когда она погружалась в глубокую дрему, да еще вшей, ползавших в покрытых коростой волосах и в складках полуистлевшей одежды. Она состарилась, ее кожа сморщилась, тело высохло, и она уже ни о чем, почти ни о чем не мечтала. Иногда ей снился сладкий сон: она, молодая и сильная, скакала на норовистой лошади по полям и лугам вокруг своего замка. И в лесу встретился ей он. Он взял ее едва ли не силой. И, о Боже, что это были за минуты! Она так мечтала встретить его еще раз, но… так больше и не встретила… И теперь уже не встретит никогда, сидя здесь во мраке и одиночестве и годами ожидая своего смертного часа, уже не страшась его, но призывая, как прекрасного возлюбленного. Ни одной из тех крепостных девок, чья участь, не окажись они в замке графини, едва ли была бы завидной — еще бы, нарожать дюжину детей и стать старухой, не дожив до тридцати! — ни одной из них не выпало таких мук, как той, что молодела, купаясь в их крови, мечтая лишь о том, чтобы продлить молодость, сохранить красоту, в одночасье потеряла она все, что имела.
Она давным-давно ослепла, но, если бы этого не случилось, ей все равно не пришлось бы видеть света: последняя свеча из тех, что оставили ей, угасла много лет назад. Но прежде чем истаяли последние капельки воска, раньше чем умер крошечный огонек на истлевшем фитиле, графиня Эльжбетта Надешти-Батори успела запечатлеть на куске пергамента свою последнюю волю. Теперь этот документ надежно заперт в ларце, неприступном для острых зубов мерзких грызунов. Солдат-стражник узнает о том, что графиня скончалась, когда придет к ее узилищу, чтобы взять пустую миску, и увидит, что она полна, хлеб не тронут, а кислое старое вино не выпито. Тогда он отправится в господский дом, и его нынешним хозяевам станет ясно, что служба немого окончена. Через сутки, а может быть, и двое сюда придут люди, чтобы удостовериться в том, что узница окончила свои земные дни. Мужчины сломают стену и найдут здесь только объеденный грызунами труп чахтицкой госпожи и ларец — вот все, что останется от нее потомкам. Память, память и завещание, которое спустя почти четыре столетия после того, как будет обнародована воля покойной, еще сохранит способность сеять раздоры и смерть…
Заскрипел ворот, лязгнули, сцепив ржавые зубья, железные шестерни, зазвенели цепи, пустились в бег колесики. Повернулось огромное, окованное металлическими пластинками дубовое колесо с распластанным на нем человеком. Палач взмахнул металлическим прутом, и истязаемый слабо застонал…
Помощники палача вытолкнули одну из женщин вперед, и один из них схватил запястье ее руки крепкими, точно стальными пальцами. Человек в кроваво-красной маске поднял раскаленные щипцы…
Несчастная страшно закричала.
Палач повернулся и, держа над головой орудие пытки, показал толпе вырванный палец Илоны Йо. Собравшиеся издали дружный ликующий вопль. Этими руками она с товарками замучила десятки, а поговаривают, что и сотни невинных девушек, чтобы выпить их сладкую, чистую кровь.
— Погоди, дьяволово отродье! — закричал кто-то. — Это только начало. Как еще попляшешь, когда тебе поджарят пятки!
Палец упал на снег, вызвав всеобщее шумное одобрение, едва ли нашлись в толпе сердобольные, готовые пожалеть преступниц.
Палач вновь занялся жертвой, чтобы, повернувшись, порадовать взор свидетелей праведного суда видом следующего пальца, отделенного от тела грешницы. Когда же третий ее палец полетел в снег, палач дал команду помощникам, и те поволокли лишившуюся сознания Илону к столбу, вокруг которого был разложен костер.
Настала очередь следующей сообщницы, пандур[2]схватил Кату Бенецкую за руку. Крестясь и читая молитву, женщина просила Бога облегчить ее мучения. Всевышний остался глух к мольбе преступницы. Обагрив своей кровью снег, лишенная пальцев Ката тоже была возведена на костер.
Последняя из злодеек, Дора Сентеш, — самая крупная и сильная из женщин, — не выдержав ожидания казни, упала в глубокий обморок, едва только помощник палача схватил ее за запястье.
Сухой хворост занялся споро, и скоро пламя уже лизало ступни обреченных. Их вопли вызвали новый приступ веселья у замурованной в подземелье женщины. Она не присутствовала при этой будоражившей кровь казни, однако видела все так же ясно, как если бы стояла в толпе зрителей, собравшихся на площади в Бытче.
Ее худые, истрескавшиеся губы изогнулись в дьявольской улыбке.
До того как вспыхнули костры, горбуна сняли с колеса и бросили на большую дубовую колоду, из которой торчала рукоять остро наточенного топора. Палач поплевал на ладони, выдернул орудие из вязкого дерева и легко, точно пушинку, поднял над головой. Толпа замерла. Заплечных дел мастер посмотрел на вельможу, стоявшего на почетном месте. Тот кивнул, и палач, выдохнув, одним махом отсек горбуну Фицко голову.
Его головой украсят острый шест, воткнутый у городских ворот, за тело же вскоре перегрызутся голодные бродячие собаки, с утра чуявшие поживу и тоскливо завывавшие у стен крепости.
Догорели костры. Праведный суд свершился.
Женщина в ужасной темнице в последние мгновения своего земного существования с наслаждением представляла себе картины страшной казни. Умерла она легко, все с той же дьявольски счастливой улыбкой на устах. Такой ее и обнаружили родственники и солдаты, которым пришлось разбирать кладку стены.
И все же… Умерла она во мраке, в одиночестве, всеми покинутая и лишенная утешения…
Заскрипел ворот, лязгнули, сцепив ржавые зубья, железные шестерни, зазвенели цепи, пустились в бег колесики. Упал переброшенный через ров подъемный мост. Миновав его, богато одетые всадники пришпорили добрых коней и поскакали прочь от проклятого места, увозя ларец с последний волей покойной.
Завещание графини Эльжбетты Надешти-Батори было обнародовано 23 сентября 1614 года, спустя чуть больше недели после ее смерти. В ту ночь, говорят, разразилась страшная буря, точно скончались сразу несколько ведьм, и крестьяне, крестясь, шептали молитвы, а по стране и за ее пределами распространялись слухи об ужасах, творившихся в Чахтицах, о богомерзких деяниях кровавой графини. Сколько в тех слухах было правды, а сколько лжи? Кто знает? Истина осталась в прошлом, в далеком XVII веке, строки же, нацарапанные рукой кровавой чахтицкой госпожи в слабеющем свете последнего огарка свечи, прошли сквозь века и заставили не одно сердце забиться быстрее, пробуждая в людях далеко не лучшие чувства… Не зря на губах умершей графини застыла зловещая улыбка. Она знала, что делала.

Глава 1
Блондин в строгом сером костюме, с университетским перстнем на пальце, облокотившись на край стола, задумчиво вертел в руках опустевшую пузатую рюмку. Он хмурился, поглядывая на сидевшего напротив приятеля, на губах которого время от времени появлялась и исчезала легкая улыбка. Приятель изо всех сил пытался сохранить приличествующее ситуации постное выражение лица, но ничего не мог с собой поделать.
— Джейк, так ты действительно не знаешь, что за подлец перебежал мне дорогу? — спросил блондин и щелкнул пальцами, подзывая официанта.
— Боб… Поверь мне… Если бы я знал… Ведь мы друзья! — Укоризна, звучавшая в голосе Джейка Херби — весельчака и плейбоя, с поразительной легкостью промотавшего состояние и давно уже жившего в долг, — казалась совершенно искренней. Даже его аккуратно подстриженные темные усики словно вздыбились от негодования. — Боб, дружище, но почему ты так уверен, что Бет обзавелась новым любовником? Прежде ты ее абсолютно устраивал, поскольку и… — Херби хихикнул: — И удовлетворял ее непомерный сексуальный аппетит, и вел все ее дела… Бет не та женщина, которая упустит выгоду. Неужели ты думаешь, что она закрутила роман со старшим компаньоном фирмы? Со старикашкой Мейнсфилдом? Он же не выдержит и одной горячей ночки с Бет… Развалится!
Молодой, еще совсем недавно преуспевавший адвокат Роберт Гаррис поправил светлую прядь, упавшую на лоб, велел официанту принести кофе и, на мгновение задумавшись, свел брови.
— Послушай, Джейк… — тихо проговорил он, наклонившись к приятелю. — А ты откуда знаешь о вулканическом темпераменте Бет?
Херби фыркнул:
— Если бы я не знал, то был бы единственным на Лонг-Айленде, которому неизвестно, что Элизабет Моргенсон, вдова, красавица и миллионерша, — сумасшедшая нимфоманка!
Боб, мрачно усмехнувшись, кивнул, взял чашку кофе, принесенную шустрым официантом, и, морщась, отхлебнул.
Несколько смущенный Джейк всей пятерней взъерошил вьющиеся каштановые волосы и испытующе уставился на адвоката, который под грузом свалившихся на него неприятностей утратил всякую способность к ведению легкой, непринужденной беседы.
— Ничего… — словно обращаясь к самому себе, пробормотал Гаррис. — Я знаю, как досадить этой неблагодарной твари! Если она думает, что ей сойдет с рук… Использовала меня, а потом выбросила на помойку за ненадобностью! Да еще… Ты знаешь, что она приказала Мейнсфилду меня уволить?
— О… Боб! Я тебе сочувствую… А может быть, она узнала о крошке Пэм? О Пэмеле Прескотт? И от злости?..
Блондин вздрогнул.
— Про нее никто не знал! — воскликнул он с жаром. — Никто!
Собеседник покачал головой:
— Не скажи. Помнишь, перед Днем благодарения мы встретились у «Астории»? Ты усаживал крошку Пэм в машину. Я тогда еще спросил тебя, где ты нашел куколку с такими дивными волосами? С трудом верится, что это не парик. Правда, ножки подкачали — коротковаты… и нос… Такой острый, что уколоться можно…
— При чем здесь нос Пэм? Что ты мне голову морочишь? Кроме тебя, никто о ней не знал! — взвился адвокат.
— Я бы выпил еще, Боб…
— Хватит! Я лишился работы, а ты, насколько я знаю, еще не отыскал богатую вдовушку! Какого черта ты назначил встречу здесь? Можно было поговорить и в заведении попроще!
— Я должен сохранять свое лицо! — важно ответил Херби. — Впрочем, раз уж ты стал таким скупердяем, я сам заплачу. Официант! Шампанского!
— Так что ты говорил про Пэм? — раздраженно передернув плечами, спросил Гаррис.
— Как только вы уехали, ко мне подошла Валентина Вальдмайер и спросила, кто это был с тобой…
— О-о! — простонал адвокат, хватаясь за голову. — Почему же ты не предупредил меня? Так вот в чем дело…
— Ерунда! Я сказал ей, что это твоя кузина из Вайоминга, она и успокоилась. Правда, при этом гнусно улыбалась… Но ты же знаешь, Валентина всегда так улыбается…
— Лучшая подруга Бет… — Гаррис сморщился, будто раскусил стручек жгучего перца. — Ты должен был предупредить меня! Наверняка эта сучка что-то заподозрила и начала копать! Она всегда только и ждала случая, чтобы подложить мне свинью… Ох, Джейк, какой же ты идиот!
Блондин прикрыл рукой глаза, а на губах его приятеля вновь появилась неуверенная, готовая в любую секунду исчезнуть улыбка.
В бокалах зашипело шампанское, и адвокат поднял голову.
— Даже если Бет узнала о Пэмеле, она не смела так поступать со мной! — Его голубые глаза наполнила совершенно детская обида.
Впрочем, Гаррис частенько вел себя как большой ребенок — примером тому могла служить его поразительная доверчивость: он всегда удивлялся, когда его предавали или обманывали, хотя сам не считал зазорным немного словчить и кого-нибудь надуть.
Неожиданно выражение лица Боба изменилось. Он холодно посмотрел на приятеля.
— Ревность толкает женщин на безумства, — глубокомысленно изрек Херби и, сделав кислую мину, замолчал. Его собеседник, глядя как бы мимо приятеля, проговорил:
— Я отомщу ей!
Джейк ухмыльнулся, а Гаррис пояснил:
— Да-да! В конце сентября она надеется получить крупный куш — спорное наследство.
Плейбой насторожился, но старательно делал вид, что, кроме шампанского, его ничто не интересует.
— Так вот. Ничего она не получит! — мстительно заявил адвокат. — Я навел справки и нашел настоящую наследницу!
Джейк не смог удержаться от возгласа удивления:
— О!
— Если бы Бет не поступила со мной так подло, бедняжка никогда и не узнала бы, какие деньги проплыли мимо ее носа.
— Вот как?
Джейк изо всех сил прикидывался безразличным, а адвокат, точно нарочно поддразнивая приятеля, сделал паузу и лишь потом продолжал:
— Она живет в России, в Москве. Ее зовут Елизавета Батурина.
— Не понимаю. Какое отношение имеет к деньгам семьи Моргенсон какая-то русская?
— Эти деньги не имеют никакого отношения к Моргенсонам, — насмешливо произнес Гаррис. — Ты знаешь девичью фамилию Бет?.. Нет? Странно. Так вот, ее фамилия Надешти. Она принадлежит к старинному аристократическому роду. Ее предки жили в Трансильвании. Кстати, Бет, то есть Элизабет — родовое имя. Ты знаешь, аристократы любят всякую такую дребедень.
Джейк пожал плечами; ему было искренне наплевать на то, что любят и что не любят аристократы, но он очень хотел услышать, что же скажет Боб дальше.
— Я упоминаю об этом не случайно. — Гаррис поднял палец и, внимательно посмотрев на собеседника, продолжал: — Так звали прапрапра и еще дюжину раз прабабку милашки Бет. И знаешь, кем она была? Хм, так называемой кровавой графиней, о которой ходит не меньше легенд, чем о трансильванском графе Дракуле, кстати каком-то отдаленном ее предке. Но легенды легендами, а есть в этом деле и вполне конкретный факт. Умирая, графиня Элизабет Надешти-Батори написала завещание, согласно которому любой девушке — потомку рода Батори, сохранившей…
— Но, Боб, при чем тут еще и Бэттэри? Ты же говорил про Надешти?
— Черт побери, Джейк, не забивай себе голову. Достаточно, что я отлично во всем разобрался. Так вот, ты не поверишь! Если девчонка сохранит невинность до двадцати пяти лет, тем самым как бы искупив грехи давно умершей графини, ей достанется целое состояние!
Херби поперхнулся шампанским.
— А такое бывает? — ехидно поинтересовался он, откашлявшись. — Невинность до двадцати пяти?
— Черт его знает? Может, у русских и случается… По крайней мере, она не замужем.
— Ну, это еще ничего не значит!
— Представь себе, я связался с одним частным московским детективом, и он предоставил мне неоспоримые доказательства! Чиста, как Христова невеста, — торжествующе произнес адвокат. — А когда ей исполнится двадцать пять, она получит наследство и сможет выйти замуж… А уж я — тут как тут! Благодетель. Нежный поклонник. Верный друг. Женюсь на ней, приберу к рукам денежки и натяну нос Бет! Понял?
— А Пэм Прескотт?
— К черту Пэм! Пока я не отомщу Бет, я не успокоюсь. Ну и такие деньги… И потом, не зря же я изучал в университете русский язык? Сейчас в этой стране могут представиться самые неожиданные возможности.
— И охота тебе рисковать? Уж я-то знаю, что у тебя отложен кругленький капиталец. Открывай контору да работай! Ей-богу, Боб, бред какой-то! Надешти, Батори, венгры, русские… Девка в любой момент может лечь под какого-нибудь прощелыгу, и останешься ты ни с чем!
Адвокат усмехнулся и, что называется, выложил на стол козырного туза.
— Я вылетаю завтра, — сказал он. — Уж несколько дней-то я сумею ее удержать от неверного шага?
— Почему несколько дней?
— Разве я не сказал? Двадцать третьего сентября Елизавете Павловне Батуриной как раз и стукнет двадцать пять лет, а 24 сентября 1996 года кончится срок поиска девы-искупительницы, и, если таковая не будет найдена, деньги перейдут к наследникам Надешти. То есть к Бет.
— A-а… Все равно ничего не выйдет. — Херби махнул рукой. — Документы-то у Мейнсфилда!
— Как бы не так! Я успел все, что нужно, отослать в Россию! Как и следовало по закону. Пока, Херби. Увидимся в октябре. Выпивка, так и быть, с меня. А сейчас мне пора собираться. Надеюсь, тебя не надо просить держать язык за зубами? Да, кстати, раз уж у тебя завалялось несколько монет, заплати по счету. — Самодовольно ухмыляясь, адвокат встал и двинулся между столиков к выходу, оставив выпучившего глаза и раскрывшего рот приятеля в полной растерянности. Джейк тупо смотрел вслед высокому, стройному и элегантному Бобу.
«Чертов бойскаут. — Херби заскрипел зубами. — Искренне желаю тебе свернуть твою проклятую шею!»
Едва Гаррис покинул ресторан, он взял себя в руки и кинулся к метрдотелю:
— Мне нужно срочно позвонить!
— Прошу сюда, мистер Херби! — почтительно предложил представительный служащий.
Дрожащими пальцами набрав номер, Джейк мысленно торопил: «Скорей! Ну скорей же! Неужели ушла?»
Наконец он услышал низкий воркующий голос:
— Хэлло!
— Нам нужно срочно поговорить, Бет!
— Но, Джейк, дорогой, я собираюсь на вечеринку к Кло!
— Выбрось это из головы! Я только что переговорил с Гаррисом.
— Он не догадывается?..
— А тебя это беспокоит?
— Нисколько! Я была бы даже рада, если бы…
Тягучая речь миссис Моргенсон раздражала плейбоя. Она собирается на вечеринку, скажите пожалуйста?!
С изрядной долей патетики Херби воскликнул:
— О, Бет! Если бы ты ему проболталась, я не узнал бы…
— О чем?
— О том, что он нашел наследницу! Помнишь, ты рассказывала о графине Элизабет Батори и ее идиотском завещании? Ты еще тогда смеялась и говорила, что только закоренелая садистка могла придумать такое дикое условие?
— А разве нет? — хохотнула Бет Моргенсон.
— Не в этом дело! Он нашел наследницу! Ты можешь потерять эти деньги!
— О Боже! Тринадцать миллионов! Этого нельзя допустить!
— Я еду…

Глава 2
Бет Моргенсон нервно зевнула, даже не прикрыв ладонью хищный, ярко накрашенный рот.
— Ты не попытался остановить его, Джейк? — воскликнула она, с негодованием посмотрев на Херби.
Тот развел руками:
— А как ты себе это представляешь?
Женщина встала и прошлась по просторному будуару. Полы ее розового шифонового пеньюара, отделанного страусиными перьями, разошлись, обнажив стройные длинные ноги. Она остановилась у камина, зябко повела плечами, наклонилась над пламенем и протянула к нему пальцы с поразительно длинными ногтями.
Джейк с удовольствием окинул взглядом ее изящную, но достаточно пышную фигуру, прекрасно различимую под тонкой прозрачной тканью, которая скорее подчеркивала, чем скрывала прелести богатой вдовы.
«Тридцать пять лет, но еще чудо как хороша! Волосы густые, шея лебединая. А как она держится… Настоящая аристократка. Поступь королевы! И с каким вкусом одевается!» — знаток женской красоты не мог не отдать должного внешности Бет.
Он и не рассчитывал на такую удачу: его бы устроила и беззубая старуха с толстым задом и не менее толстым кошельком. Нет, определенно Бог смилостивился над ним. Правда, не без усилий с его стороны… Разве не он, Джейк Херби, открыл Бет глаза на неверность Гарриса? Разве не он посоветовал не спешить и все проверить? Разве не он нашел частного детектива, который несколько дней назад принес фотографии, решившие судьбу бедняги Боба? Разве не он был чутким и добрым другом, который в трудный момент подставил свое плечо и излечил раненое сердце оскорбленной женщины? А ведь Мейнсфилд обещал сделать Боба младшим компаньоном… Бедный Боб… Но что оставалось ему, Джейку? Только женитьба на миллионерше могла его спасти. Кредиторы уже начали брать за горло… И все-таки бедный Боб! Они ведь так долго были друзьями.
— Что он тебе сказал? — вновь спросила Бет. — Эй, Джейк, ты что, не слышишь меня?
Херби встрепенулся:
— Да, в общем, ничего… Нашел наследницу. В Москве. Успел отправить соответствующие документы. Летит в эту сумасшедшую Россию.
— Что еще? — Зубы Бет хищно блеснули.
— Он собрался на ней жениться и прибрать к рукам твои деньги.
— Этот подонок называл ее имя?
Херби пожал плечами:
— Да. Елизавета Павловна Ба-ту-ри-на… Похоже на Батори, но… Идиотские у них имена! Ну что ты так нервничаешь в самом-то деле?
Однако женщина не обратила внимания на вопрос любовника.
— Ты точно запомнил? — спросила она.
— Разумеется… — Джейк поднялся, отодвинул ногой обтянутый блестящей парчой пуфик и подошел к Бет. — Я не понимаю… — Он притянул к себе женщину. — Правда, я сам сначала испугался, но ведь ты — Бет Моргенсон, урожденная графиня Надешти, а он… безродный выскочка из провинции. Отсудим и накажем! У тебя достаточно денег, чтобы убедить суд в том, что эта русская девка уже родилась женщиной и что она вообще проститутка!
— Денег? — оттолкнула его рыжекудрая вдовушка. — Если я не получу эти чертовы тринадцать миллионов — я разорена!
Джейк опустился в ближайшее кресло, пытаясь переварить громом поразившую его новость. Разорена? Быть не может! Почему же верный друг Боб не сказал об этом? Ведь он вел дела Бет последние два года… Значит, знал? Друг называется!
А она? Что же тогда она морочила ему голову?
Его глаза, словно бы вдруг лишившись розовых очков, отметили морщинки под глазами Бет, жирную, пористую кожу носа, двойной подбородок и несколько провисший бюст… Бурная жизнь оставила печать на лице вдовы Свена Моргенсона — сначала соломенной, а затем и настоящей. А ее манера шмыгать носом и зевать в лицо собеседнику?
Фи! Моветон!
— Ты поедешь в Россию! — решительно сказала Бет, откинув рыжие локоны за спину.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.