Библиотека java книг - на главную
Авторов: 43677
Книг: 108970
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ПРЕДАННОСТИ. Правда, ложь и руководство»

    
размер шрифта:AAA

Джеймс Коми
ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ПРЕДАННОСТИ Правда, ложь и руководство

Моим бывшим коллегам, профессионалам из Министерства юстиции и ФБР, чья прочная приверженность правде сохраняет нашу страну великой.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Кто я такой, чтобы рассказывать другим, что такое этичное руководство? Любой, претендующий на написание книги об этичном руководстве может восприниматься самонадеянным, даже лицемерным. Тем более, если этот автор оказывается кем-то, кто был довольно запоминающимся и публичным образом уволен со своего последнего места работы.
Я понимаю порыв считать любую книгу, написанная о чьём-либо жизненном опыте, возможным упражнением в самолюбии, вот почему я долго сопротивлялся идее написания собственной книги. Но я передумал по важной причине. Мы переживаем опасное время в нашей стране, в политической обстановке, когда оспариваются основные факты, ставится под вопрос основополагающая истина, нормализовывается ложь, а неэтичное поведение игнорируется, оправдывается или вознаграждается. Это происходит не только в столице нашей страны, и не только в Соединённых Штатах. Это тревожная тенденция, коснувшаяся институтов по всей Америке и по всему миру — советов директоров крупных компаний, отделов новостей, университетских кампусов, индустрии развлечений, профессионального и олимпийского спорта. Некоторых жуликов, лжецов и преступников ждала расплата. Для других оставались извинения, оправдания и упрямая готовность окружающих смотреть сквозь пальцы или даже позволять плохое поведение.
Так что если и существовало время, когда было бы полезным исследование этичного руководства, то это сейчас. Хотя я не эксперт, я изучал, читал и размышлял о этичном руководстве с тех пор, как был студентом колледжа, и многие десятилетия боролся с тем, как практиковать его. Нет совершенного руководителя, который мог бы преподать эти уроки, так что на всех остальных из нас, кого волнуют подобные темы, ложится задача вести разговор и бросать вызов себе и нашим руководителям, чтобы справляться лучше.
Этичные руководители не бегают от критики, особенно самокритики, и они не прячутся от неудобных вопросов. Они приветствуют их. У всех людей есть недостатки, и у меня их много. К некоторым из моих, как вы узнаете в этой книге, относится то, что я могу быть упрямым, гордым, самонадеянным, и руководствоваться своим эго. Я всю свою жизнь боролся с ними. Есть множество моментов, на которые я оглядываюсь, и в которые хотел бы поступить по-другому, и несколько тех, за которые мне откровенно стыдно. У большинства из нас есть подобные моменты. Важно, что мы учимся на них и надеемся исправиться.
Я не люблю критику, но знаю, что могу ошибаться, даже когда уверен, что прав. Прислушиваться к другим, кто не согласен со мной и хочет критиковать меня, жизненно важно для преодоления искушения уверенности. Сомнение, научился я, это мудрость. И чем старше я становлюсь, тем меньше знаю наверняка. Те руководители, которые никогда не думают, что ошибаются, которые никогда не сомневаются в своих решениях или перспективах, опасны для организаций и людей, которыми руководят. В некоторых случаях они опасны для страны и мира.
Я научился, что этичные лидеры руководят, заглядывая за краткосрочность, за неотложность, и принимают все меры с целью достижения вечных ценностей. Они могут найти свои ценности в религиозных традициях, или моральном мировоззрении, или даже в оценке истории. Но такие ценности — как правдивость, честность, уважение к другим, и это лишь некоторые из примеров — служат внешними опорными точками для этичных руководителей, чтобы принимать решения, особенно трудные решения, в которых нет лёгких или хороших вариантов. Эти ценности важнее того, что может сойти за преобладающую мудрость или групповое мышления общества. Эти ценности важнее порывов боссов наверху и страстей работников внизу. Они важнее рентабельности организации и чистой прибыли. Этичные руководители выбирают высшую степень преданности этим основным ценностям над своей собственной личной выгодой.
Этичное руководство также заключается в понимании правды о людях и нашей жажде смысла. Оно заключается в создании рабочих мест, где стандарты высоки, а опасения невелики. Это те разновидности культур, где люди будут чувствовать себя свободно, говоря правду другим, в своих поисках совершенства в себе и людях вокруг них.
Без фундаментальной приверженности истине — особенно среди наших общественных институтов и тех, кто их возглавляет — мы проиграем. Как правовой принцип, если люди не говорят правду, наша система правосудия не может функционировать, и общество, основывающееся на верховенстве закона, начинает исчезать. Как организационно-руководящий принцип, если руководители не говорят правду или не слушают правду из уст других, то не могут принимать хорошие решения, не могут самосовершенствоваться, не могут вызывать доверие у следующих за ними.
Хорошие новости заключаются в том, что честность и правдивость могут быть моделированы весьма мощным образом, формируя культуры искренности, открытости и транспарентности. Этичные руководители могут формировать культуру своими словами и, что более важно, своими поступками, потому что за ними всегда наблюдают. К сожалению, обратное тоже верно. Нечестные руководители обладают той же способностью формировать культуру, демонстрируя своим людям лживость, коррупцию и жульничество. Приверженность честности и высшая степень преданности истине — это то, что отличает этичного руководителя от тех, кто по простой случайности занимает руководящие роли. Мы не можем игнорировать это различие.
Я провёл много времени, обдумывая название этой книги. В определённом смысле, оно родилось во время странной встречи за ужином в Белом доме, во время которой новый президент Соединённых Штатов потребовал моей преданности — ему лично — в ущерб моему долгу, как директора ФБР перед американским народом. Но в другом, более глубоком смысле, это название является кульминацией четырёх десятилетий в органах правосудия в качестве федерального прокурора, бизнес-адвоката, а также тесного сотрудничества с тремя президентами США. На всех этих постах я учился у окружавших меня и пытался донести до всех, с кем работал, что это высшая степень преданности во всей нашей жизни — не человеку, не партии, не группе. Высшая степень преданности — это вечным ценностям, и самое важное — правде. Я надеюсь, что эта книга окажется полезной в побуждении всех нас задуматься о ценностях, на которые мы опираемся, и искать то руководство, которое олицетворяет эти ценности.

ВВЕДЕНИЕ

Способность людей устанавливать законы делает демократию возможной, а склонность людей обходить законы делает демократию необходимой.
Рейнгольд Нибур
Между штаб-квартирой ФБР и Капитолийским холмом десять кварталов, и каждый из них врезался мне в память за время бесчисленных челночных командировок вверх-вниз по Пенсильвания-авеню. Проезжать мимо Национальных архивов, где туристы выстроились в очередь, чтобы увидеть документы Америки, Музея журналистики и новостей «Ньюзеум» — с вырезанными на его каменном фасаде словами Первой поправки — и продавцов футболов и тележек с едой стало чем-то вроде ритуала.
Был февраль 2017, и я сидел на заднем ряду полностью бронированного «Субурбан» ФБР. Средний ряд сидений вынули, так что я сидел в одном из двух кресел сзади. Я привык наблюдать проносящийся мимо окружающий мир сквозь маленькое тёмное пуленепробиваемое боковое стекло. Я был на пути на ещё одно секретное слушание в Конгрессе по поводу вмешательства России в выборы 2016.
Появиться перед членами конгресса и в хороший день было непростым делом, и обычно обескураживающим. Создавалось впечатление, что практически все занимают какую-либо сторону, и, казалось, слушают лишь для того, чтобы найти крупицы, соответствующие тому, что они хотели услышать. Они привыкли спорить друг с другом через вас: «Господин Директор, раз кто-то сказал X, разве этот человек не идиот?» И ответ также последует через вас: «Господин Директор, раз кто-то говорит, что кто-то, кто сказал X, идиот, разве этот человек не является настоящим идиотом?»
Когда речь заходила о наиболее спорных на памяти выборах, дискуссия сразу же становилась ещё более злой, и лишь немногие желали, или были способны, отставить в сторону свои политические интересы и сосредоточиться на правде. Республиканцы хотели быть уверены, что русские не избрали Дональда Трампа. Демократы, которых всё ещё трясло от результатов состоявшихся несколько недель назад выборов, хотели прямо противоположного. Было мало точек соприкосновения. Это было словно присутствовать на ужине на дне Благодарения с семейством, которое ест вместе лишь по решению суда.
ФБР, со мной в качестве его директора, оказалось в центре узкопартийной желчи. Это было не совсем ново. Мы были втянуты в выборы, начиная с июля 2015 года, когда наши опытные профессионалы в ФБР начали уголовное расследование передачи Хиллари Клинтон секретной информации через свою личную электронную почту. Это было время, когда даже использование терминов «уголовное» и «расследование» являлось источником ненужных дебатов. Годом спустя, в июле 2016, мы начали расследование, были ли массовые российские усилия повлиять на голосование на выборах президента путём причинения ущерба Клинтон и помощи в избрании Дональда Трампа.
Это была печальная, хотя и неизбежная, ситуация для Бюро. Хоть и являясь частью исполнительной власти, ФБР призвано держаться в стороне от политики в американской жизни. Его миссия заключается в поиске правды. Для этого ФБР не может быть ни на чьей стороне, кроме страны. Конечно же, у членов Бюро, как и у всех других, могут быть свои собственные личные политические взгляды, но когда его люди встают в зале судебных заседаний или в Конгрессе, чтобы доложить о том, что они обнаружили, они не могут рассматриваться как республиканцы, демократы или часть какого-либо сообщества. Сорок лет назад Конгресс создал десятилетний срок для директора ФБР, чтобы укрепить эту независимость. Но и в столице, и в стране, раздираемой партийным конфликтом, отстранённость ФБР одновременно являлась и непривычной, и сбивающей с толку, и постоянно подвергалась испытаниям. Это вызывало чудовищное напряжение у карьерных профессионалов в агентстве, особенно когда их мотивы постоянно подвергались сомнению.
Я взглянул на Грега Брауэра, нового главу отдела ФБР по делам Конгресса, ехавшего со мной на Холм. Грег был пятидесятитрёхлетним невадцем с волосами с проседью. Мы взяли его на работу из юридической фирмы. До этого он являлся главным федеральным прокурором Невады, а также избранным законодателем штата. Он знал правоохранительную деятельность, а также сложную и весьма отличающуюся политическую деятельность. Его работой было представлять ФБР в резервуаре с акулами Конгресса.
Но Брауэр не подписывался на подобные потрясения, которые лишь усилились после шокирующих результатов выборов 2016. Грег ещё не так долго был частью Бюро, так что я волновался, что эти безумие и стресс могут подействовать на него. Я был наполовину уверен, что он распахнёт дверь «Субурбан» и пустится наутёк в сторону холмов. Будучи моложе, ещё с малым числом появлений за свидетельским столом в Конгрессе, я мог бы подумывать о том же. Посмотрев на него, я предположил, что он думает о том же, о чём и я: «Как я здесь очутился?».
Я видел эту обеспокоенность на лице Брауэра, так что нарушил молчание.
— КАК ЖЕ ЭТО КРУТО, — громко произнёс я так, что, несомненно, привлёк внимание агентов на передних сиденьях.
Брауэр посмотрел на меня.
— Мы в ДЕРЬМЕ, — сказал я.
Теперь он выглядел удивлённым. Директор ФБР только что произнёс «дерьмо»?
Угу, произнёс.
«Мы по пояс в дерьме», — добавил я с преувеличенной улыбкой, показав руками как глубоко. — «Где ещё ты хотел бы быть?» — перефразируя Шекспира, речь на день святого Криспиана, я добавил: «Этой ночью люди в Англии в кровати хотели бы оказаться здесь».
Он рассмеялся и ощутимо приободрился. Я тоже повеселел. Хотя я уверен, что мысль выпрыгнуть из несущейся машины всё ещё приходила Грегу на ум, напряжение спало. Мы вместе вздохнули. Мгновение мы были двумя путешественниками. Всё должно было быть хорошо.
Затем этот миг прошёл, и мы подъехали к Капитолию США, чтобы говорить о Путине, Трампе, голословных утверждениях о сговоре и секретных досье, и кто знает, о чём ещё. Это был просто ещё один напряжённый момент в том, что являлось одним из самых безумных, наиболее последовательных и даже образовательных периодов в моей жизни, и некоторые могут сказать, в жизни страны.
И неоднократно я ловил себя на том, что задавал себе один и тот же вопрос: как, чёрт возьми, я здесь оказался?

Глава 1
ЖИЗНЬ

Не думать о смерти, значит не думать о жизни.
Янн Арден
Жизнь начинается со лжи.
В 1992 году я был помощником прокурора США в Нью-Йорке, и это были слова, которые я услышал от старшего члена одного из самых печально известных преступных кланов в Соединённых Штатах.
Сальваторе «Сэмми Бык» Гравано был самым высокопоставленным американским гангстером, когда-либо становившимся федеральным осведомителем. Он переметнулся, чтобы избежать пожизненного заключения в тюрьме, а также потому, что услышал правительственные записи, на которых его босс, Джон Готти говорил о нём плохие вещи у него за спиной. Теперь арестованный нами Гравано посвящал меня в правила мафиозной жизни.
Членство в Коза Ностра — «наше дело» — становится официальным лишь после клятвы, произнесённой перед боссом, «смотрящим» и консильери семейства. После этой церемонии преступник станет известен как «сделанный». Первым вопросом тайного посвящения было: «Ты знаешь, зачем ты здесь?». Избранный должен был ответить: «нет», несмотря на тот факт, пояснил Гравано, что лишь идиот не поймёт, для чего лидеры семейства собрались вместе с ним в подвале одного из ночных клубов.
Почти на два десятилетия лидеры американской мафии заключили соглашение не принимать новых членов. В 1957 году они «закрыли книги» — термин, отражающий, что в этом процессе используется фактический обмен бумагами, в которых содержатся клички и настоящие имена их членов, среди семейств мафии — из-за серьёзной озабоченности контролем качества и проникновением информаторов. Но в 1976 году они договорились, что каждая семья может принять десять новых членов, а затем книги снова будут закрыты, и новые члены допускаются лишь для замены умерших. Для каждого семейства эти десять были самыми закоренелыми звёздными гангстерами, которых замораживали годами. Гравано пришёл в мафию как часть этого «высшего класса».
Принятие десяти новых членов после столь долгого закрытия очевидно легло бременем на преступное сообщество. В типичной церемонии посвящения ожидается, что новичок будет держать в сложенных в виде чаши руках горящее изображение католического святого, окрашенное кровью, капающей из его указательного пальца, и продекламирует: «Пусть моя душа сгорит, как этот святой, если я когда-либо предам Коза Ностру». Гравано вспомнил, что когда они дошли до драматического заключения его церемонии, ему пришлось произнести эти слова, держа взамен горящую пропитанную кровью бумажную салфетку. Семья Гамбино не позаботилась обеспечить достаточное количество портретов святых для сжигания.
Церемония посвящения Гравано не только началась со лжи, ею она и закончилась. Босс перечислил для него правила американской Коза Ностры: не убивать при помощи взрывчатки; не убивать сотрудников правоохранительных органов; не убивать других «сделанных» без официального разрешения; не спать с жёнами других «сделанных»; и не иметь дела с наркотиками. Как правило, мафия старалась следовать первым двум правилам. Американское правительство сокрушит любого, кто взрывчаткой причинит вред невинным людям или убьёт сотрудника правоохранительных органов. Но обещания не убивать «сделанных», не спать с их жёнами и не иметь дела с наркотой были ложью. Гравано и его подельники по мафии запросто делали все эти три вещи. Как объяснял это мой коллега-прокурор Патрик Фитцджеральд, они напоминали правила против драк в хоккее — на словах нет-нет, а по факту постоянная особенность этой игры.
У близкородственной сицилийской мафии было другое правило, подчёркивавшее центральное положение лживости самой сути всей организованной преступности по обеим сторонам Атлантики. Вновь принятым членам говорили, что им запрещалось лгать другим «сделанным» — называемым на Сицилии «человек чести» — если только, и это было большое если только, это не являлось необходимым для того, чтобы заманить его на смерть. Я однажды спросил другого правительственного осведомителя, киллера сицилийской мафии Франческо Марино Маннойю, об этом правиле.
«Франко», — сказал я, — «это означает, что ты можешь верить мне, если мы не собираемся тебя убить».
«Да», — ответил он, удивлённый моим вопросом. — «Люди чести могут лгать лишь о самых важных вещах».
Жизнь во Лжи. Молчаливый круг согласия. Всё под полным контролем босса. Клятвы верности. Мировоззрение мы-против-них. Ложь о вещах, больших и малых, на службе у какого-то извращённого кодекса верности. Эти правила и стандарты были отличительными признаками мафии, но на протяжении своей карьеры я удивлялся, как часто они применялись вне её.
Начало моей карьеры в качестве прокурора, особенно моя роль в противостоянии мафии, усилило мою уверенность, что я правильно выбрал карьеру. Право не было очевидным путём для меня. В конечном итоге я выбрал карьеру в правоохранительных органах, так как считал её лучшим способом помочь другим людям, особенно страдающим от рук сильных мира сего, криминальных боссов, задир. Я не знал этого в то время, но возможно, что произошедший со мной в шестнадцать лет меняющий жизнь случай, когда пистолет был в буквальном смысле приставлен к моей голове, сделал этот выбор неизбежным.

* * *

Вооружённый бандит не знал, что той ночью я буду дома. Он наблюдал через окно подвала и видел, как мои родители попрощались с лежавшей на полу гостиной фигурой, освещавшейся лишь экраном телевизора. Вероятно, он решил, что этой фигурой была моя сестра Триш. Но на самом деле это был мой младший брат Пит (Триш вернулась в колледж после осенних каникул, а наш самый младший брат, Крис, был на собрании бойскаутов). Спустя несколько минут после того как уехали мои родители, он выбил входную дверь нашего скромного дома в сельском стиле и направился прямо по лестнице вниз.
28 октября 1977 года, день, изменивший мою жизнь, был пятницей. Для большей части территории Нью-Йорка предыдущие несколько месяцев были известны как «лето Сэма», когда город и его пригороды терроризировал серийный убийца, охотившийся на сидевшие в автомобилях парочки. Но для северного Нью-Джерси это было лето — и осень — Насильника Рамси. Нападавшего прозвали так из-за дюжины нападений, начавшихся в городке под названием Рамси; наш городок, сонный Аллендейл, находился к югу от него.
Услыхав тяжёлые шаги по скрипучей лестнице подвала и низкое рычание нашей собаки, Пит вскочил и спрятался. Но вооружённый бандит знал, что он был там. Он навёл пистолет и велел моему брату выходить из своего укрытия. Он спросил, есть ли в доме кто-нибудь ещё. Пит солгал, что нет.
В то время я был старшеклассником и ботаником, имевшим мало близких друзей. Словно в доказательство этого, тем вечером я был дома, заканчивая статью для школьного литературного журнала. Это должна была быть блестящая социальная сатира о крутых ребятах, задирах, и подавляющем давлении со стороны сверстников в старших классах. Статья запаздывала, и ей не хватало яркости, но мне больше нечем было заняться в пятницу вечером. Так что я сидел за столом в своей маленькой спальне и писал.
Находившийся в подвале с Питом бандит потребовал, чтобы его отвели в хозяйскую спальню. Вскоре я услышал прямо у себя за дверью звук двойных шагов, направлявшихся к комнате моих родителей. Затем я услышал новые звуки, когда открывались и закрывались ящики шкафа и комода. Охваченный раздражением и любопытством, я встал и открыл раздвижную деревянную дверь в ванную, разделявшую мою комнату и комнату родителей. Их комната была ярко освещена, и сквозь ванную я видел лежавшего на краю кровати Пита, его голова была повёрнута ко мне, но глаза плотно закрыты.
Я шагнул в комнату, посмотрел направо и замер. Коренастый белый мужчина средних лет в вязаной шапке держал пистолет и копался в шкафу моих родителей. Время замедлилось так, как я не испытывал больше никогда в жизни. Я на мгновение потерял зрение; оно вернулось в странном тумане, всё моё тело пульсировало, словно моему сердцу стало тесно в груди. Заметив меня, бандит быстро подошёл к Питу, поставил колено ему на спину и левой рукой приставил ствол пистолета к голове моего пятнадцатилетнего брата. Он повернулся ко мне.
— Двинешься, парень, и я разнесу ему голову.
Я не шевелился.
Грабитель выругался на Пита: «Я думал, ты сказал, что дома больше никого нет».
Затем грабитель убрал ногу с Пита и велел мне лечь на кровать рядом с братом. Стоя у моих ног, он потребовал рассказать, где может найти деньги. Позже я узнал, что у Пита были деньги в кармане джинсов, когда мы лежали там, и он не отдал их. Я отдал всё. Я рассказал ему обо всех местах, которые мог вообразить — свиньях-копилках, кошельках, долларах мелочью, полученных от дедушек с бабушками на особенные события, обо всём. Вооружившись моими указаниями, грабитель оставил нас лежать на кровати и отправился на поиски.
Вскоре он вернулся и просто стал над нами, направив на нас пистолет. Не знаю, как долго он направлял его, не говоря ни слова, но достаточно долго, чтобы этот момент изменил меня. Я был уверен, что находился на волосок от смерти. Меня душили отчаяние, паника и страх. Я начал молча молиться, зная, что находился на пороге смерти. В следующее мгновение меня окатила странная волна холода, и мой страх исчез. Я принялся рассуждать, что если он пристрелит первым Пита, я перекачусь по кровати и постараюсь схватить грабителя за ноги. А затем я начал говорить — лгать, если точнее. Ложь так и лилась из меня. Я рассказывал, как чужды мы были со своими родителями — фактически, ненавидели их — что нам было плевать, что он забрал у них, и что мы никому не скажем, что он был здесь. Я лгал снова, и снова, и снова.
Грабитель велел мне заткнуться, и приказал нам обоим встать. Затем он начал толкать нас по узкому коридору от комнаты моих родителей, задерживаясь, чтобы обыскать комнаты и шкафы, мимо которых проходил. Теперь я был убеждён, по крайней мере на время, что выживу, и начал стараться рассмотреть его лицо, чтобы суметь описать полиции. Он несколько раз пихал меня в спину стволом пистолета, велев отвернуться от него.
Я опять принялся болтать, снова и снова говоря, что ему нужно просто поместить нас куда-нибудь, и мы будем оставаться там, а он сможет уйти. Я начал ломать голову, пытаясь придумать такое место в доме — место, где нас можно было бы запереть. Вопреки здравому смыслу, я предложил туалет подвала, сказав ему, что мы не сможем открыть маленькое окошко, потому что мой отец запечатал его на зиму. Это было правдой лишь отчасти: мой отец вставил в раму окна прозрачный пластик, чтобы уменьшить сквозняк, но окно открывалось простым поднятием нижней половины.
Он отвёл нас к туалету подвала, сделал знак войти и сказал: «Скажите своим маме и папе, что вы были хорошими маленькими мальчиками». Он подпёр чем-то дверь туалета, чтобы не дать нам сбежать.
Мы услышали, как открылась и закрылась дверь гаража, когда грабитель вышел. Я начал дрожать, когда спал адреналин. Сотрясаясь, я взглянул на маленькое окошко, и внезапно его запомнило лицо грабителя. Он проверял окно снаружи. От этого зрелища у меня перехватило дыхание. После того, как его лицо исчезло, я сказал Питу, что мы останемся здесь до возвращения домой мамы с папой. У Пита были другие идеи. Он сказал: «Ты знаешь, кто это. Он собирается навредить другим людям. Нам нужна помощь». В моём дрожащем состоянии я не думаю, что полностью осознавал, что говорил Пит, или как мог закончиться этот вечер, если бы наша девятнадцатилетняя сестра Триш действительно была дома.
Вместо этого я сопротивлялся. Я был напуган. Пит недолго спорил со мной, а затем заявил, что уходит. Он вытащил пластик из окна, повернул защёлку в виде полумесяца и поднял окно. Он выбрался наружу ногами вперёд на задний двор.
Хотя, скорее всего, прошла лишь секунда-другая, в моей памяти осталось, что я долго стоял, глядя сквозь открытое окно в тёмную ночь. Мне следовало остаться на месте или последовать за братом? Я просунул ноги в окно. В то мгновение, как они коснулись холодной земли в саду моей матери, я услышал крик грабителя. Я упал на четвереньки и яростно пополз в густой кустарник позади дома. Грабитель уже схватил Пита и теперь кричал мне: «Выходи сюда, парень, или твоему брату не поздоровится». Я вышел, и грабитель принялся ругать меня за то, что я солгал ему. Наглый от ещё одной умной лжи, я ответил: «Мы вернёмся обратно», — и двинулся к открытому окну.
«Слишком поздно», — сказал он. — «К забору».
Второй раз за тот вечер я решил, что умру. Пока не услышал, как громадный сибирский хаски Санденс нашего соседа появился у нас на заднем дворе вместе с бегущим за ним вприпрыжку владельцем, Стивом Мюрреем, учителем немецкого в старших классах и футбольным тренером.
Следующие секунды размылись в моей памяти. Я помню как бежал от грабителя в свой дом вместе с Питом и тренером Мюрреем по пятам, и захлопнул за собой дверь. Мы заперли дверь, оставив грабителя снаружи терроризировать жену и мать тренера, последовавших за ним, услышав переполох у нас в доме — поступок, заставивший меня ощущать чувство вины даже десятилетия спустя.
Затем мы взбежали по лестнице, погасили везде свет и вооружились. У меня в руке был большой мясницкий нож. Тогда у нас не было службы 911, так что мы набрали оператора, и я попросил соединить меня с полицией. Я говорил с диспетчером, который не переставая повторял мне успокоиться. Я объяснил, что не могу успокоиться, что в нашем доме был человек с пистолетом, и что он вернулся, и нам немедленно нужна помощь. Мы ждали в темноте у входной двери и обсуждали, как напасть на грабителя. К моему дому подъехала полицейская машина. Мы моргнули наружным освещением, и машина остановилась. Мы распахнули входную дверь и побежали прямо к офицеру, я был босиком и держал в руке большой мясницкий нож. Офицер поспешно сделал шаг от своего автомобиля, и его рука метнулась к оружию. Я крикнул «нет, нет!», — и указал на дом Мюрреев. — «Он направился туда. У него пистолет!» — грабитель выскочил из входной двери Мюрреев и пустился наутёк в сторону соседнего леса.
Когда на нашу маленькую улицу стеклись полицейские автомобили многочисленных юрисдикций, я босиком вскочил на свой десятискоростной Schwinn и четверть мили крутил педали до церкви, где мои родители брали уроки бальных танцев. Я спрыгнул с велосипеда, уронив его, рывком распахнул дверь церкви и что есть сил завопил «Папа!». Все остановились, и толпа двинулась ко мне, во главе с моими матерью и отцом. Увидев моё лицо, мама заплакала.
Полиция не нашла Насильника Рамси той ночью. Подозреваемый был арестован много дней спустя, но дело так и не открыли, и его отпустили. Но той ночью длинная череда ограблений и сексуального насилия прекратилась.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.